В двадцатых числах августа Неля была уже в Казани. Два большущих чемодана с книгами и одеждой девушка оставила у тети Пани и дяди Пани, которые были несказанно рады ее приезду. Она была Прасковья, а он Павел, но имя Паня они использовали в обращении с незапамятных времен, и по-другому их никто уже и не называл. Паня – тетя была диктатором, и Паня – дядя, как правило, соглашался с ней во всем. Присказка «молчу, Паня, молчу» прижилась во всех родственных семьях. Эвакуированная родня давно вернулась по своим домам, один сын не пришел с войны, а второй, сапер с двумя орденами солдатской славы, все еще выполнял свой воинский долг в Германии. Уже несколько лет миновало с окончательной и полной победы над врагом, а по всей территории Союза и в Европе продолжали тянуть военную лямку «старики», специалисты, которые были нужны или которым уже некуда было возвращаться. Так что приезд любимой племянницы, да еще и преподавателя престижного местного института обрадовал родственников. «Только я у вас жить не буду, – сказала Неля, – не обижайтесь. Мне комнату обещали дать в институте. Не хочу вам лишние хлопоты доставлять».
«Да как же ж, какую комнату. Мы у кремля живем, институт рядом, пешком можно дойти. А с жильем у нас тут не очень, что дадут-то, общагу небось, холодную и голодную! Смотри, Нелька, лучше у нас оставайся, мы комнату выделим, будешь немножко добавлять на питание. И все». Неля же хотела взрослой самостоятельности. Устав от маминых нравоучений и жесткого контроля, она хотела войти в жизнь с чистого листа. Сама. «Ох, и своебышная ты, Нелька!»– частенько слышала она от мамы, но продолжала упрямиться, если считала нужным.
В институте ее приняли вежливо, но настороженно. Москвичка! Небось на хромом осле не подъедешь… Завкафедрой иностранных языков, лукавый Тагир Миргалиевич, расспросил про семью, про учебу, просмотрел документы и направил в кадры, там должны были оформить и про жилье рассказать. Кадровичка, узнав, что у молодого преподавателя есть родственники в Казани, посоветовала у них и пожить пока, а там и комнату в общежитии предоставят. А про завкафедрой сказала, что он мужик себе на уме, но заслуженный, владеет немецким, в войну был разведчиком и назначен в институт военкоматом. Неля слегка оторопела. И от проблемы с жильем, и от разведчика, и каким военкоматом он направлен на языковую кафедру, тоже поняла и намотала на ус. Она не понимала, кто же профессионально оценит ее знание языка и слегка волновалась, ждала заседания кафедры и пыталась понять расстановку сил. Пока же в институте царил предсентябрьский хаос, сновали туда-сюда студенты, в основном женского пола, как обычно в гуманитарных ВУЗах. На удивление восточный типаж лиц встречался достаточно часто, может быть потому, что учительница – достойное занятие для женщины, если ей в семье вообще разрешали продолжить образование.
