В институте дела шли прекрасно, отличница по жизни она готовилась к своим семинарам тщательно, оттачивала свои преподавательские навыки, проверяла задания и внимательно слушала. Она была доброжелательна к студенткам, не вредничала, не ругала, а они платили уважением и симпатией. Конечно, первокурсники были плохо подготовленными, с аховыми знаниями. Нестоличные школы пока не могли похвалиться качеством преподавания иностранных языков, но скоро ее ученицы придут на линию огня и внесут свою лепту в уровень языкознания на периферии. Свободного времени почти не оставалось, подготовка к семинарам, неудобное расписание занятий, ознакомление с необходимыми для обучения в аспирантуре книгами в библиотеке не оставляли свободного времени даже на спорт. Иногда удавалось сходить с подружками в кино. Она надолго запомнила проведенный в гостях у Маргариты Дмитриевны вечер, чудесную, совершенно незнакомую ей атмосферу ласковой дружбы и обоюдной заботы, веселого необидного подтрунивания между взрослыми людьми, какие-то интересные для всех разговоры о книгах, о жизни, о любви. Казалось, что она наговорилась и наслушалась на всю жизнь, четыре часа пролетели незаметно и ко всеобщему удовольствию. А какой чак-чак, томленый в настоящем меду у них подавали!! Смущало одно: никак не выкинуть было из головы ощущение, что у них с Виктором будет похоже. И почему с Виктором…. Она гнала от себя эти ощущения-предвкушения, не основанные ни на чем, а Маргарита, провожая ее к выходу, спросила, все ли в порядке и пригласила почаевничать как-нибудь снова.
Письма от Витьки поступали с завидной регулярностью, Неля настолько привыкла к ним, что задержка в несколько дней приводила ее в расстройство. Сама уже привыкла советоваться с приятелем по разным вопросам и неизменно получала убедительные доказательства того, что он верный ее друг, что он умница и все понимает. Незаметно одноклассник стал важным человеком в ее жизни, не таким главным, как ее брат, но почти сравнялся. Он прислал ей несколько своих фотографий, одного и с друзьями, и очень просил ее прислать свою. Тут девушка запаниковала, ей казалось, что на пустых блинах, которыми они питались в общежитии, ее щеки раздались и лицо превратилось в полную луну. А ведь она не восточная луноликая Шахерезада, тугие щеки давно уже перестали быть эталоном красоты!
Пришлось срочно поголодать пару дней, сходить в фотоателье и попросить затемнить выступающие скулы, если возможно. Фотограф долго смеялся и уговаривал ее не говорить глупости. Портрет вышел не очень, но в совокупности с приличным групповым снимком оказался вполне пригодным. Неля отправила его в Ленинград и получила кучу приятных комплиментов в свой адрес. После зимней сессии Виктор должен был приступить к дипломному проекту, тему он не мог озвучить, но девушка поняла, что она связана с подводными лодками. Спрашивала, когда у ребят будет распределение, и получила ответ, что все будет решено после защиты диплома, летом, а дипломы, погоны и кортики выдадут в августе-сентябре.
В один из декабрьских дней к ней подошли ее новые подружки и шепотом спросили, не хочет ли Неля сходить к гадалке. Она сначала опешила и чуть было не отказалась сразу, потом обещала подумать и стала расспрашивать, как это все происходит. Девушки наперебой взахлеб стали рассказывать, как трудно к ней попасть, как она все видит насквозь, как сбываются ее предсказания. Только немного дороговато, но оно того стоит. Вечером, забежав к Паням на ужин, Неля вскользь поинтересовалась у тети, что это за гадалка такая. Тетка удивилась, она никогда не думала, что дочь Серафимы, убежденной атеистки и члена КПСС, может верить в гадание, но чудесные предсказания подтвердила, и раз уж Неля пойдет, пусть спросит, когда старший, наконец, вернется домой.
В следующую субботу три девицы в холодном автобусе, собиравшем по пути все ямы и снежные заносы, отправились к гадалке. В занесенном снегом домике на окраине гостей ждали, указали на лавку в теплых сенях и велели по одной проходить в комнату. Низкое окно было завешено темным платком, горело несколько свечей, теплилась лампада перед образом, по полу ходила рябая курица, клокотала горлом и наводила дополнительный страх. За столом сидела женщина непонятных лет, с космами, вылезавшими из платка. Неля сразу вспомнила Георгия Милляра в образе Бабы-Яги, хмыкнула и перестала нервничать. Перед Ягой на столе было разложено зерно, какие-то камешки, перышки, чашка с водой, свечи, мелки. Антураж был непривычный и потому пугающий.
