Он погасил в пепельнице сигарету и взял трубку с одного из стоявших на столе телефонов. Не набирая номера, сказал:
— Сержанта Шпацкого ко мне!
Дверь распахнулась и захлопнулась. Шпацкий с грохотом подлетел к столу и вытянулся перед полковником. Полковник стеком прикоснулся к лежавшему на столе жетону.
— Сержант, — недобрым голосом сказал полковник, — каким образом этот жетон оказался в подвале?
Шпацкий растерялся.
— Видимо, он закатился, когда мы...
— Молчать! — закричал полковник. — Не отвечать! Слушать! — полковник указал на жетон. — Возьмите! — крикнул он. — Возьмите и приобщите. Из-за вашей халатности... — он стиснул зубы. — Если что-нибудь просочится, — с угрозой сказал он, — вы мне головой ответите, Шпацкий.
Полковник замолчал и некоторое время сидел неподвижно. Шпацкий осторожно взял со стола жетон и положил его в нагрудный карман. Застегнул пуговицу.
— Так как, полковник? — спросил я. — Как с моим делом?
Полковник посмотрел на меня, перевел глаза на Шпацкого:
— Чтоб к вечеру был кот.
Остаток дня я слонялся по нашей с женой комнате из угла в угол, не зная, чем мне занять себя, вернее, будучи не в состоянии чем-нибудь заняться, как будто я был неприкаянным или каким-нибудь другим. Я не был уверен, что Шпацкий даже после такого строгого приказания, полученного им от полковника, сумеет найти кота в такой короткий срок, однако я все же надеялся, что к вечеру он добудет хотя бы какие-то сведения, которые мы сможем использовать в наших совместных поисках. До той же поры я решил ничего не предпринимать. Жена, чувствуя мое беспокойство, время от времени улыбками и ласковым подмигиванием пыталась меня ободрить и успокоить, но вообще она была занята чтением новой английской или американской книжки и просидела весь день на диване, покинув его только один раз, для того чтобы разогреть и подать на стол обед, но мне и кусок в горло не лез.
К вечеру мое беспокойство и напряжение так возросло, что я уже почти бегал по комнате, останавливаясь лишь за тем, чтобы прислушаться, не идет ли Шпацкий с известиями о коте. Он появился только в девять часов вечера. В это время я стоял у стола, задумавшись неизвестно о чем, и даже вздрогнул, когда он остановился в неожиданно распахнувшихся дверях.
Шпацкий остановился в неожиданно распахнувшихся дверях и, на секунду задержавшись там, неприязненным взглядом оглядел комнату. В правой руке он дулом вниз держал короткий десантный автомат, а в левой какой-то защитного цвета хаки матерчатый сверток. Он тяжело шагнул в комнату и подошел к столу, у которого я стоял.
— Вот, — мрачно сказал он, — владей.
Сверток с деревянным стуком упал на стол. В напряжении и как будто в каком-то предчувствии я замер. Моя жена встала с дивана и тоже подошла к столу.
— Вот он, — повторил Шпацкий, — вот твой кот.
Он откинул в сторону полу лежавшей на столе десантной куртки, потом откинул рукав, вторую полу, и я увидел своего кота. Он лежал на боку, запрокинув свою мордочку назад, его окровавленный и засохший рот был широко открыт и лапки как будто пытались бежать. Сейчас он казался мне очень худым и плоским, его пушистая шкурка потеряла свой блеск и была неживой и матовой, а на боку были две небольшие круглые дырки, окруженные слипшейся и высохшей в крови шерстью.
Весь воздух вышел из моих легких, и я не заметил как. Я осторожно положил на кота свою ладонь — он был холодный и очень твердый, как деревянный. Я вспомнил сказанные тем маленьким мальчиком слова: «Они твердые-твердые, они стукают».
Я молчал.
— Да, могу тебя обрадовать, — сказал Шпацкий, — полковник Шедов считает, что с тебя можно снять всякие обвинения: дело в том, что в данном случае ты не являешься жертвой, — Шпацкий вздохнул. — Жертва — кот, — сказал Шпацкий, — следовательно, он кому-то и напакостил.
Я не знал, что ему отвечать: бедный кот... чтобы он кому-то напакостил?..
Я погладил жесткую мертвую шею и нащупал след от цепочки. Эта серебряная цепочка от бывшего медальона и жетон с выбитым на нем номером, адресом и кличкой моего кота, — всего несколько дней назад я надел ее на него.
— На нем была цепочка с жетоном, — сказал я, ничего не имея в виду, а просто так, чтобы что-нибудь сказать и вместе с этим незаметно выдохнуть воздух, которого слишком много накопилось, так что он мешал мне дышать, — была цепочка с жетоном, — сказал я, — хотя я даже не думал об этом жетоне.
Но Шпацкий понял меня иначе.
— Мог бы и не мелочиться, — сказал Шпацкий и бросил цепочку рядом с котом на стол.
