Я перешел улицу и, выйдя на противоположный тротуар, направился к подвалу. Я не собирался снова идти туда — больше мне там нечего было делать — я только хотел проверить, открыт ли он, как вчера, или его после моих поисков закрыли. Ухватившись за металлический поручень, чтобы не покачнуться, я спустился по нескольким ступенькам вниз. Ржавая дверь была закрыта снаружи на прочный засов, петли которого была замкнуты на висячий дюралюминиевый замок. Я так и думал. Я поднялся по ступенькам на улицу и, прислонившись к поручням, попытался задуматься. Я не помнил, чем закончился мой разговор со Шпацким, и не знал, идти ли мне к нему в десант сейчас или в какое-нибудь другое время. Я хотел это вспомнить, но у меня ничего не вышло, а вместо этого вспомнилось совсем не то, а то, что я, по мнению Шпацкого, жертва и, вероятно, кому-то напакостил.
Я подумал, что, может быть, Шпацкий прав, и я действительно не заметил сделанной кому-то гадости, а тот в отместку похитил моего кота — разные бывают люди, — и если этого человека найдут, то у меня, вероятно, будут какие-нибудь неприятности за то, что этот человек посчитал гадостью. Но даже если я и не сделал такой гадости, то кто мне поверит? Ведь не станет же человек просто так, ни с того ни с сего похищать чужого, к тому же зарегистрированного и вовсе ненужного ему кота.
«Нет, — подумал я, — уж пусть лучше найдут этого обиженного мной человека. Если его найдут, найдут и моего кота, а со мной, я надеюсь, не обойдутся слишком строго за какую-то неумышленную гадость. Ведь Шпацкий сам сказал, что я мог нагадить и не заметить. Если я нагадил, то всегда готов попросить прощения. Да».
Но в душе я не верил такому объяснению: что-то подсказывало мне, что я никому не гадил и кот исчез каким-то другим путем.
День, как и предыдущий, был очень ярким, и внезапно я почувствовал, что мне тяжело дышать. Я ослабил галстук, расстегнул воротничок сорочки и тогда вспомнил про вчерашний найденный мной в подвале жетон. Я вынул его из кармана и снова прочел адрес: ул. Солидарности, дом № 62, кв. 17.
Я положил номерок в карман и отправился на эту улицу.
Улица Солидарности являлась третьей по счету, была почти параллельна моей улице и находилась примерно в десяти — пятнадцати минутах ходьбы отсюда, но, где находился дом номер шестьдесят два, я не знал и некоторое время колебался: идти ли мне налево, чтобы проехать до этой улицы на трамвае, или направо, то есть вперед, к проспекту Торжества Ретирады, чтобы не возвращаться, потому что трамвайная остановка находилась дальше, за улицей Солидарности, примерно в половине квартала. Поколебавшись, я все-таки решил идти вперед, чтобы сейчас, в такую жару, не париться в трамвае. Я правильно поступил, потому что мои ноги, которые отчего-то ныли, за время пути немного расходились, да и дыхание стало не таким тяжелым. Правда, на необходимой мне улице Солидарности мне пришлось возвращаться и даже не один, а два квартала назад уже по этой улице, но то время пока я шел, я пытался придумать оправдание своему визиту в незнакомую мне квартиру. Интуиция подсказывала мне, что личности, которых я собираюсь посетить, подобно мне, как-то связаны с котом. Одно мне было непонятно: если это их кот потерял свой жетон там, в подвале, то каким образом он оказался так далеко от адреса своего места жительства. Мне казалось, что коты не заходят так далеко, во всяком случае, домашние коты, а этот кот, судя по наличию государственного жетона, был домашним.
«Впрочем, что знаем мы о котах? — рассуждал я, пересекая улицу Офицерской культуры. — Психология котов, а также их семейные отношения и связи до сих пор, к сожалению, слабо освещены наукой. Разумеется, с научной точки зрения, коты неразумны, а руководствуются исключительно условными рефлексами, но кто знает, как далеко может завести кота условный рефлекс? Например, тот же кот может как угодно далеко бежать за машиной с мясом или за молочной цистерной, или за другой какой-нибудь кошкой и в конце концов забрести куда-нибудь в те же подвалы. Или, испугавшись чего-либо, кот может заметаться и заблудиться, а заблудившись, оказаться в подвале. Если я узнаю у тех лиц историю их кота, может быть, это прольет свет на исчезновение моего и поможет мне в моих поисках, тогда виктимология окажется бессильна, потому что у меня такое впечатление, что я, несмотря ни на что, никому не гадил. Но пусть бы даже виктимология, пусть! Только бы мне найти моего кота!»
