Они пили, гремели стульями, ходили по кухне, звали Катю, когда кто-нибудь начинал читать свой очередной опус. Катя покорно вставала и шла к ним, сонно хмуря брови.
- Берегите мужа, - пьяно шептал ей Печеров. - Ниночка меня богот-твори-ит… м-моя ж-жена…
В эту. ночь Катя не уснула. Пьяный храп Анатолия гнал от нее сон, и она лежала с открытыми глазами, терзаемая противоречивыми думами.
Утром Анатолий опохмелился и сказал, как нечто вполне обычное:
- С сегодняшнего дня я перехожу на творческую работу. На завод больше не пойду. Сам Цирин, автор знаменитой песни, оценил меня. Гордись, старушка!
Она не стала ему возражать- вспомнила восторженные речи Бориса и Виктора и решила, что от этого не уйти. Правда, его решение, как и вчерашняя пьянка, вызвало в ней досаду.
В первые дни Анатолий не выходил, из дому. С утра до вечера меряя он комнаты большими медленными шагами или стоял у окна, нервно раскуривая одну папиросу за другой.
Катя старалась не мешать ему. Она знала, что он работал над поэмой о хлопкоробах. Он был благодарен ей за это и раз в неделю «отчитывался» перед ней - декламировал написанное.
Но не долго Анатолий испытывал радость творческого труда. Неудачи, встретившиеся в начале работы над поэмой, разочаровали его, и он стал целыми днями валяться на кушетке или просиживать у дома, равнодушно поглядывая на проходивших мимо людей.
Потом наступил конец и этому занятию. Однажды в квартире снова появились Цирин и Печеров. Они любезно поздоровались с Катей и сказали, что пришли за Анатолием - во Дворце швейников собиралась молодежь, и он должен читать свои стихи.
Возвратился Анатолий в пять утра. На вопрос Кати, почему так поздно, ответил, что заходил к Печерову на квартиру, где читали его повесть «Степные проселки», потом на радостях пили какую-то бурду: у Викторова соседа - свой самогонный аппарат.
- Такое событие, старушка, во-от, - попытался обнять Катю Анатолий. - Я тоже, как закончу поэму, устрою, значит, сабантуй.
С этого времени Анатолий все чаще и чаще стал отлучаться из дому. Возвращался обычно перед утром или на другой день. Причины для таких отлучек были всегда почти одни и те же; «Обсуждали роман», «Ездил в колхоз за материалом для поэмы», «Был на литературном диспуте»…
Катя все еще любила его и думала, что поступала правильно, не препятствуя ему ни в чем. Возможно, это продолжалось бы долго, если бы между ними не встала другая женщина.
Случилось так, что в квартиру Кати и Анатолия завод временно вселил секретаршу ведущего инженера Любу Пушкашевскую, блондинку лет тридцати пяти.
- Мне нравится ваш муж, - кокетливо сказала она Кате в тот же день. - Интересный мужчина, талантливый поэт.
Катя промолчала, не зная, как отнестись к подобному заявлению. Она была уверена, что Анатолий, несмотря на свои недостатки, будет всегда верен ей и не свяжется с женщиной старше его на десяток лет. Но Катя ошиблась: Пушкашевская прибрала к рукам ее мужа.
- Я не люблю обманывать, - как-то сказала она. - Позавчера мы ночевали с Анатолием у моей подруги. Теперь он мой…
Катя не дослушала ее, убежала в спальню.
Нет, Анатолий не оправдывался. Да, Пушкашевская нравилась ему. Да, они бывали вместе, и он не видел в этом ничего антиобщественного.
- Ты пойми, я поэт! Не каменщик, не слесарь, не плотник, во-от! Я не могу не обновлять своих эмоций и впечатлений. Я интеллектуальная личность и ратую за свободу чувств.
- Ты окот, а не интеллект! - впервые оскорбила его Катя. - Грязный тип…
Вечером, с трудом поборов себя, она собрала в чемодан самые необходимые вещи и ушла к отцу. Анатолий встретился с нею только через месяц.
- Ты напрасно это сделала, - без тени смущения сказал он.
Катя отвернулась от него и молча прошла в свой рабочий кабинет.
- Я пришел мириться к тебе, во-от, Катюша.
- Мириться? - тяжело произнесла она. Ее глаза наполнились слезами, подбородок дрогнул. - Тебе не стыдно?
- Я порвал с Любой, - тем же тоном продолжал он. - Она больше не живет в нашей квартире. Я люблю только тебя, значит!
Слово «люблю» радостной болью отозвалось в ее истосковавшемся сердце. Сама того не сознавая, она потянулась к Анатолию, по-прежнему искренняя и порывистая.
- Знаешь что? - загорелись в ее глазах радостные огоньки. - Давай уедем куда-нибудь отсюда. Подальше, чтобы ничто не напоминало нам старое… Поедем в кишлак или небольшой город. Ты там лучше узнаешь жизнь и быстрее закончишь поэму.
- Брось ты, зачем это нужно? Мы и здесь заживем так, что все ахнут! Во-от, значит.
Катя убрала его руки со своих плеч.
- Уже ахнули…
- Подожди, не кипятись. У нас же абсолютно ничего нет. Представляешь, как это будет трудно… Потом, здесь друзья…
- Собутыльники, а не друзья. Ничего не хочу, - упрямо закрутила Катя головой. - Или уедем, или уходи! Навсегда!
- Ну и уезжай, черт с тобой, - зло бросил Анатолий. - Куда хочешь: в кишлак, так в кишлак. Патриот бумажный!
Катя поняла, что допустила ошибку, думая примириться с Анатолием, исправить его.
