Иван Никифорович прошелся по комнате, как будто что-то разыскивая, затем остановился напротив Кати, постоял с минуту и сел на стул у окна.
- Давай поговорим, дочка.
- О чем?
- Обо всем. Мы давно не были одни, все кто-нибудь мешал.
- Хорошо.
Катя догадывалась, о чем будет говорить с нею отец, и боялась этого разговора, хотя давно с нетерпением ожидала его. Иван Никифорович хорошо понимал дочь - на ее месте, пожалуй, каждая бы растерялась и вела себя так же непростительно глупо.
- Ты его любишь?
- Кого?
- Участкового. Он приходил сюда. О тебе беспокоился.
- Нужна я ему… - вырвалось тоскливое признание.
- Если бы не нужна была, не приходил бы, - по-своему рассудил Иван Никифорович.
- У него должность такая - о людях волноваться. - едва сдерживая слезы, произнесла Катя.
- Ты что же, осуждаешь его за это?
- Какой непонятливый, ей-богу. Люблю я его! Ты не знаешь его совсем, вот он тебе и не нравится… Ты послушай, что о нем люди говорят! Хороший человек. Почему ты так смотришь на меня? Что я поделаю, если не могу без него. Понимаешь, папа?..
Иван Никифорович понимал. Он сам когда-то любил, да жаль, что любовь его оказалась недолгой: рано потерял жену. Хорошо, что успела родить ему дочь. Только ею и жил свои долгие одинокие годы…
- Не волнуйся, дочка, - ласково сказал Иван Никифорович. - Только реши, с кем останешься - с ним или с Анатолием.
- Что ты говоришь, папа? - взволнованно воскликнула Катя. - Уже давно решено: не нужен мне Анатолий. И не держи ты его, пусть уезжает. Разве можно ему простить подлость?
- Человек может простить все, на то он и человек, - неопределенно отозвался Иван Никифорович.-
Ну, ладно… Как же с Сергеем? - Он впервые назвал по имени участкового уполномоченного.
- Я поссорилась с ним…
- Когда успела? Я только что разговаривал с ним.
- Вот сейчас. Я такое наговорила ему… Оскорбила его ни за что ни про что. Дура…
- Ты не торопись со своими выводами, - сурово сдвинул брови Иван Никифорович. - Надо все взвесить, потом решать, как поступить. Ты уже один раз наломала дров. Не послушала тогда моего совета. Я не хотел, чтобы ты выходила замуж за Анатолия.
- Не нужно об этом, папа.
- Почему не нужно? Лучше выслушать еще раз горькую правду, чем снова ошибиться и потом кого-то обвинять в этом… Сергея-то мы тоже плохо знаем.
Иван Никифорович подчеркнул слово «мы», давая понять Кате, что на этот раз он не позволит ей подставлять свою голову под удар.
- Я хорошо знаю Сережу, - задумчиво и не сразу отозвалась Катя. - Мне кажется, что я знакома с ним давно-давно.
Катя улыбнулась отцу ласково, тепло, подошла и обняла его.
Он молчал. Долго молчал. Наконец, поднял голову и сказал:
- Как хочешь, так и поступай.
- Ты не это хотел сказать. Ты чего-то боишься. Думаешь, опять опозорю тебя? Her. Этот придет, - Катя даже не назвала имени Анатолия, - выброшу вещи, без квартирантов проживем!
Через час они сидели на кухне и ели праздничный пирог. В открытое окно, играя занавесками, летел ветер, настоянный теплыми солнечными лучами и запахом уходящего лета.
Лазиз тихо жаловался Сергею:
- Не везет мне. Сижу в этих четырех стенах и ничего не вижу. Сегодня же восьмое ноября! Все празднуют. И ты уже, наверно, пропустил… Ладно, ладно, верю: не пил. Я тоже не пил. Не имеем права. Должны за порядком наблюдать… Черт меня возьми, почему мы должны это делать? Они веселятся, а мы за порядком следим. Парадокс. Мне тошно от этого парадокса. А тебе?
- И мне, - кивнул головой Сергей. Он думал совсем о другом: из головы не выходил разговор с Катей.
- Утром встретил я Эргаша Каримова, - не менял тона оперуполномоченный. - Остановились мы на перекрестке, он и говорит: «Не по-человечески ты живешь, товарищ Шаикрамов…» Это как же, Серега, надо расценивать, скажи, пожалуйста? Выходит, он живет по-человечески, я же по-другому; не по-человечески? Вот он, парадокс!
- Ты бы его и спросил!
- Я спросил… До сих пор кулак болит… Надо бы привести его сюда и за оскорбление посадить суток на пятнадцать, но не сдержался.
- Ударил? - усомнился Сергей.
- Первый раз в жизни. Так ударил, что сам поразился. Метров пять летел от меня.
- За что ты его?
- Длинная история… Предлагал деньги, чтобы я за Смирнова заступился.
- Кто это?
- Арестовали мы на днях одного типа за грабеж… Он оказался родственником Эргаша. Тот и решил взять его на поруки, подлюга!
- Послушай, ты же совершил величайшую глупость!
- Избавь меня от нотаций. Я сам все знаю. Абсолютно все. Думаешь, мне сейчас легко? Я бы сделал из себя отбивную, если бы от этого изменилось дело… Отпустил взяткодателя! Ты представляешь, что это значит? Благословил его на новое преступление. Он же все равно к кому-нибудь подъедет.
- Брось!
