Кира сидела одна за столом, покрытым липкой клеенчатой скатертью, ковыряла вилкой картофельное пюре подозрительно голубого цвета и котлету сомнительного содержания. Она никогда не была привередой. Нужно просто жевать и глотать – внушала она себе. Нужно заполнить желудок. И пойти спать. И спать неделю. Или две. А если повезет – то и все три. В конце концов, это большая удача – попасть в больницу. Есть кровать, книги, еда. Что еще нужно для счастья? За животных она не беспокоилась. Бабу Зину пришлось познакомить с черепашкой. «Ох ты ж, хосподи!» – всплеснула руками баба Зина и обещалась не бросить «животину» – кормить чем бог пошлет. Кира совала бабусе деньги на корм коту, но та от возмущения топала ногой, махала руками и не брала. «Что ж это мы – крохоборы, что ль, последние? Неужели ж я куриных лап ему не накидаю? Убери! Убери, чтоб глаза мои не видели!»
Баба Зина наказывала ей лечиться и ни о чем не думать. За квартиру можно отдать позже. Не к спеху. Не война, поди, не оголодаем. «Разберемся», – успокаивала она Киру. И Кира успокоилась. Действительно. Она полежит. Отдохнет. Выйдет в сад. Там что-то получит. И бабуля обещала с кем-нибудь передать деньги. Долго что-то она их передает. Затерялись в пути, что ли?
В палате с Кирой лежала высокая молодая чеченка по имени Мадина. Ей было девятнадцать лет, у нее было двое детей, и она была беременна третьим. Врачи Мадину ругали. Частые роды и кормление грудью привели к истощению. Но ей нельзя было предохраняться. Муж не разрешал.
– У тебя сколько детей? – спросила Мадина Киру, расплетая перед сном свои длинные русые косы.
– Нисколько.
Мадина сделала круглые глаза.
– Я не замужем, – объяснила Кира.
– А сколько тебе лет?
– Скоро будет двадцать один.
– Ты уже взрослая, – покачала головой Мадина, – у нас после двадцати замуж плохо берут, думают, гуляла много, других мужчин видела. У тебя родители строгие? Отпускают тебя одну в магазин?
– Я одна живу, комнату снимаю.
Мадина сочувственно посмотрела на Киру, как смотрят на пропащих людей.
– Кушать хочешь?
И, не дождавшись ответа, развернула пакеты с едой.
– Сестра моего мужа готовила. Она вкусно готовит. Но я еще вкуснее. Бери.
Она протянула аппетитную лепешку.
Кира взяла, хоть не была голодной. Неудобно отказываться. Лепешка наверняка вкусно пахла. Но Кира ничего не чувствовала.
– Это чепалгаш. А тут галушки с мясом, хочешь?
– Мне столько не съесть.
– Завтра съедим, – успокоила Мадина, закрывая банку крышкой, – мне много носят. Мне надо много есть. Но я не ем. Будем с тобой есть. В столовую не ходи больше. Там еда не для людей.
На следующий день к Мадине пришел муж. Рыжий здоровяк с бородой. Сухо поздоровался с Кирой. Минут пять говорил с женой, не меняя сурового выражения лица. Не присел рядом. Не улыбнулся. Не смягчил голоса. Мадина тоже отвечала кратко и по делу и так за всю встречу и не прикоснулась к мужу.
Лема, так звали мужа Мадины, принес ей новую порцию банок и пакетов с едой. Мадина молча все приняла. Муж постоял еще минуту в тишине, скрестив руки на груди. Попрощался с женой, бросил Кире «выздоравливайте» с тем же каменным лицом и вышел из палаты.
«Как начальник с подчиненной», – подумалось Кире.
– Вы поругались, что ли? – спросила Кира, когда он вышел.
– Нет. Почему ты так думаешь?
– Он говорил так строго, как будто злился на тебя.
– Он всегда так говорит, если другие люди рядом. Нельзя любовь на людях показывать. Это стыдно.
– И тебе нельзя?
– И мне нельзя. Заботиться можно, а любовь показывать нельзя.
– И обнять нельзя? А за руку взять можно?
Мадина по-детски рассмеялась.
– Нет, конечно. Он меня обнимает только в темноте. Он не хочет, чтобы даже я это видела. А то буду гордая. И не буду его уважать.
За неделю Мадина разговорилась. Жаловалась на свекровь и на сестру мужа, которая настраивает «свекруху» против нее. Рассказывала, что ей нельзя выходить на улицу одной, а только с кем-нибудь из женщин, что она нигде кроме школы не училась, да и в школу ходила редко, считала себя счастливой, что не живет в деревне. Там сложнее. Кроме ухода за детьми и родителями мужа, нужно держать хозяйство: коз, баранов, коров. Друзей у Мадины нет. Подругами могли быть только сестры мужа.
– Вот сейчас я с тобой говорю, а так бы мы никогда с тобой не встретились. Мне муж, когда приходил, сказал, чтоб я много с тобой не говорила.
– Это почему?
– Потому что ты не чеченка. И можешь быть непорядочной. Но я все равно буду с тобой говорить. Он же не узнает никак. А ты не расскажешь, – подмигнула Мадина.
– Не расскажу, – подтвердила Кира. – А почему он решил, что я могу быть непорядочной?
– Он же твою семью не знает. Может, ты с мужчинами жила, водку пила, курила…
После этих слов Кира засомневалась в собственной порядочности.
– Ты армянка? – спросила Мадина.
– Нет, по всей видимости, – ответила Кира.
– А кто?
– Не знаю точно.
– Ты не похожа на русскую, – заключила Мадина, – но и на армянку не похожа. Я видела армянок.
Мадина болтала без умолку, и стоило Кире открыть книгу, как у той возникал новый вопрос.
– Ты хочешь мальчика или девочку?