Старик плакал, как плачут дети, которые хотят, чтобы их скорее забрали из ненавистного детского сада.
– Его после рентгена в палату? – спросила она санитара.
Санитар кивнул.
– А можно мы с Костиком посидим с ним до вечера? – спросила девочка, указав кивком в сторону мрачного подростка, который все это время стоял рядом, как верный оруженосец.
– Мне-то че? – санитар пожал плечами. – Сидите. Мне лучше даже, а то опять как сиганет.
Девочка взяла деда за руку.
– Вот видишь. А ты плакал.
Дедушка стал успокаиваться, но все еще крепко держался за девочку, будто боялся, что только отпусти он ее, как коварный санитар тут же умчит его в неизвестном направлении.
– У вас бронхит, – сказал врач.
Кира стеснялась смотреть ему в глаза. Она уже больше недели толком не мылась, а врач был молодым и симпатичным.
– И гайморит. Прокол будем делать.
– Куда? – растерялась Кира.
– В пазухи. Вставайте. Сейчас я все сделаю.
Врач принес инструменты, Кира закрыла глаза.
Она услышала странный звук. Казалось, ей проломили череп.
– Откройте рот.
Врач совершал странные манипуляции, заливая неприятно пахнущий раствор через пластиковые трубки Кире в нос, после чего жидкость чудесным образом тут же выливалась у нее изо рта. Кире подумалось, что она сейчас похожа на бронзовую морду из фонтана на Волгоградской набережной.
– Вам в больницу надо, – сказал врач, завершая процедуру.
Кира так и сидела с открытым ртом. После всего, что с ней совершили, она боялась заговорить. Она все та же Кира? Или бурным потоком из нее вымыло что-то важное?
– У вас истощение. Бактериальная инфекция. Нужны ингаляции. У вас обструктивный бронхит, понимаете? Это предастма, понимаете? Вы спите как? Задыхаетесь?
Кира кивнула.
– Курите?
Кира кивнула.
– Курить нельзя. В больницу надо.
Врач писал заключение.
– Я в больницу не могу, – наконец-то выговорила Кира и не узнала собственный голос.
– У вас ребенок? – спросил врач, ставя печать на бумаге.
– У меня кот…
Он поднял на нее глаза.
– …и черепашка.
Кира возвращалась домой. В ту комнатку, которая на тот момент была ее домом. Нужно было собрать вещи. Как быть с котом? А с черепашкой? Вся надежда была на бабу Зину. Да-а-а, нашла старушка квартирантку на свою голову. Ничего не скажешь. Вместо помощи одни проблемы.
Кира шла, с трудом переводя дыхание. Воздуха не хватало, приходилось захватывать его большими порциями. Бронхи свистели, как старая гармонь.
Кира зашла во двор и увидела Лерыча, выходившего из подъезда. Она помахала ему рукой, но тот сделал вид, что не увидел, и пошел к гаражам.
Кире это показалось странным. И она, несмотря на слабость во всем теле, пошла за ним.
– Здравствуй, Валера, – сказала она склонившемуся над капотом Лерычу.
Лерыч поднял глаза на Киру и как ни в чем не бывало продолжил копаться в машине.
– Ты не хочешь со мной говорить? Что случилось? Что-нибудь с Геной? С ним все в порядке?
Лерыч выпрямился во весь рост.
– Я вот удивляюсь вам – бабам. Вот на хера надо было человеку мозги пудрить, а? На хера надежду давать? В гости напрашиваться, посиделки, ванна, хуе-мое… На хера? Ну не нравится человек, так ты не лезь. Пройди мимо. А то от таких шмар, как ты, люди потом страдают.
Кира стояла, слушала, и ей казалось, что воздух в легких закончился. Главное – не упасть тут.
– Уехал Генка, – сказал Лерыч, опускаясь над капотом, – в деревню уехал. Уволился, забрал мать и уехал. Видел я его накануне. На нем лица не было. Это ж надо так человеку задурить голову. Говорил мне, не могу рядом с ней жить, ходить по одним улицам и не видеть.
Кире нечего было сказать. Все, что ни скажешь, будет не то. А может, он и прав. Нельзя было лезть. Чужая душа – не игрушка. Кто знал, что все так быстро завертится. Хотелось общаться. Ощущать простое человеческое родство душ. Неужели нельзя без боли? Неужели нужно шарахаться друг от друга?
– Передай Гене, если увидишь его…
– Ни хера я ему передавать не буду, – сказал Лерыч, закрывая капот, – я не почтовый голубь.
Кира развернулась и пошла маленькими шажками домой. В больницу надо было успеть до вечера.
– Бегом за бельем к нянечке, а то на голом матрасе спать будешь.
Бегом. Легко сказать. Кира поднималась на третий этаж. В пролетах приходилось отдыхать и набираться сил для нового рывка.
– А душ у вас есть? – спросила она нянечку.
– Душ закрыт на ключ. Только по выходным открываем.
– Мне бы помыться. Неделю не мылась.
– Переживешь. Возьми пластиковую бутылочку и подмойся в туалете. У нас не гостиница.
– А где бутылочку взять?
– В ларьке.
– А где ларек?
– На первом этаже, но вход с другого конца здания.
Кира взяла белье у нянечки и направилась к выходу.
– Только он закрыт сегодня, – предупредила нянечка, – праздник же. И завтра будет закрыт. Ты на ужин беги, а то голодная останешься.
Опять беги. Ужин пропускать нельзя. Аппетита нет, но худеть дальше некуда. Иначе она превратится в креветку.
В столовой почти никого не было. Странно. Куда все делись?