– На того, кто бубнил ей на ухо.
– Вы это серьезно?
– Вполне.
– Да-а-а, – многозначительно произнесла Маруся, откинувшись на спинку кресла. – И вы после этого опубликуете ее бредятину?
– Книга завтра уходит в печать.
– Это несправедливо! Неужели нужно обязательно сойти с ума, чтобы вы начали меня печатать?
Виктор Васильевич внимательно посмотрел на пухлую губастенькую секретаршу.
– Марусенька, вас это не спасет.
Апрельское солнце светило неуверенно, будто сомневалось, в правильном ли направлении оно движется. Со стороны Дыбенко снег уже растаял, а во дворе по краям торчали нелепые черные сугробы. Скоро их не станет. Скоро. И все вокруг только этого и ждали. Несправедливо.
До белых ночей еще далеко. От проезжающих машин на потемневшем потолке одна за другой пробегали длинные полоски света. В комнате, погруженной в сумерки, сидели трое. Силуэты их расплывались, как на акварельном рисунке, написанном по мокрому. Каждый думал о своем.
Она слышала голоса людей, поселившихся в ее голове, ловила знакомые запахи, разглядывала пуговицы на их одеждах, и заботило ее только одно – как найти правильные слова, чтобы оживить их. Тысячи жизней. Она сможет прожить с ними тысячи жизней. Как все просто!
А он думал, как заставить ее выходить на воздух. Стучать по клавишам днями и ночами никуда не годится. И силами дождя и ветра вызывал на помощь дворовых собак. Завтра расхворается Фокс, придется тащить его в клинику, лечить, пристраивать. Ветеринар даст номер волонтеров. А те сведут ее с приютом. А вот там-то и начнется… Тысячи собак, тысячи жизней. Все еще впереди! Так много нужно успеть! И ему, и ей.
А черной лохматой Герде, развалившейся на стоптанном половике, казалось, что она так и жила всю жизнь. И проживет еще тысячу лет. Ведь о смерти она ничего не знала. А значит, была бессмертной.
Екатерина Манойло
Анна Лукиянова
Ислам Ханипаев
Евгений Кремчуков