За этой сценой последовали другие. Рождественский обед. Обед в День благодарения. Мой тринадцатый день рождения.
Приступ удушья неумолимо надвигался.
Голова у меня пошла кругом, руки затряслись, и я быстро поставила на стол судок с подливкой. На лице выступил холодный пот. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот сломает мне ребра. Легкие сжались, отказываясь наполняться воздухом.
— Джоселин?
Грудь моя часто вздымалась, губы хватали воздух, глаза искали источник звавшего меня голоса.
Брэден.
Он отложил вилку и через стол нагнулся ко мне, обеспокоенно нахмурившись:
— Джоселин?
Мне нужно отсюда выйти.
Мне нужен воздух.
— Джоселин… Господи…
Брэден отодвинул стул, намереваясь встать и прийти мне на помощь.
Я вскочила из-за стола и вытянула руку, пытаясь его остановить, потом, не говоря ни слова, выбежала из комнаты, пересекла холл, ворвалась в ванную и захлопнула дверь.
Трясущимися руками я открыла окно. Поток свежего, хотя и теплого воздуха коснулся лица, и мне сразу стало легче. Теперь надо успокоиться. Сосредоточиться на дыхании. Дышать как можно реже и глубже.
Через несколько минут дыхание выровнялось, но ноги и руки были как ватные. Я в изнеможении опустилась на крышку унитаза. Второй приступ за несколько дней.
Печальная статистика.
— Джоселин? — донесся из-за двери голос Брэдена.
Я закрыла глаза. Интересно, как я объясню свое неадекватное поведение? Щеки вспыхнули от стыда.
Я надеялась, с этим покончено. Вот уже восемь лет, как приступы мне не досаждали. Я думала, что избавилась от них навсегда.
Открылась дверь. В ванную вошел Брэден. Странно, что за мной пошел он, а не Элли, пронеслось в голове. Я уставилась на него, не говоря ни слова. Он подошел ближе и опустился на корточки, так что наши глаза оказались на одном уровне. Я смотрела на его обеспокоенное лицо и думала, не послать ли к чертям все мои жизненные правила. Правила, согласно которым серьезные отношения под запретом. И мимолетные связи тоже. Правила, которые запрещали Брэдену вход на мою частную территорию. К стыду своему, я чувствовала, что ради него готова отменить собственный моральный кодекс.
Несколько секунд, которые показались мне целой вечностью, мы смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Я ожидала, что он обрушит на меня град вопросов. Ведь все, сидевшие за столом, по крайней мере взрослые, наверняка поняли, что со мной случился приступ. Конечно, всем не терпится узнать, в чем дело. Именно поэтому мне не хотелось возвращаться в столовую.
— Ну что, вам лучше? — наконец спросил Брэден.
И только-то? Неужели допрос с пристрастием отменяется?
— Да.
В такое везение трудно поверить.
Наверное, все мои переживания были написаны на лице, потому что Брэден склонил голову и тихо произнес:
— Можете мне ничего не рассказывать.
— И оставить вас в убеждении, что у меня бывают припадки буйного помешательства, — с невеселой улыбкой подхватила я.
— Это я и так знаю, — улыбнулся в ответ Брэден. Встал, протянул мне руку и скомандовал: — Идем.
Я недоверчиво смотрела на него.
— Думаю, мне лучше пойти домой.
— А я думаю, вам лучше как следует поесть в обществе друзей.
Да, действительно, если я уйду, ничего не объяснив, это обидит и хозяев, и Элли. А она так добра и терпелива со мной. Меньше всего на свете мне хотелось бы портить наши отношения.
Я робко взяла его за руку, и Брэден помог мне встать.
— А что я скажу? — растерянно спросила я.
Прятаться под маску уверенности не имеет смысла. Он видел меня в момент, когда я была особенно уязвима. Причем дважды.
— Не говорите ничего, — заявил он. — Вы не обязаны пускаться в объяснения.
Его улыбка была доброй и дружеской. Я не могла определить, какая из его улыбок мне нравится больше — эта или другая, сексуальная, пленительная, опасная.
— Хорошо.
Я набрала в грудь побольше воздуха и вслед за ним вышла из ванной. Брэден не выпускал моей руки, пока мы не вошли в столовую. Стоило мне лишиться его поддержки, я сразу почувствовала себя одинокой.
— Вам стало плохо, лапочка? — спросила Элоди, увидев меня.
