— Тогда я был чересчур мнителен. Мне уж сдалось — не оказаться бы в роли подставного. У нее мог быть на примете другой. Мне и в дороге, и дома, как лег спать, въяве представлялась большая фотография на ее столе — групповой снимок заочников, с которыми она училась. Немало разглядел я на нем симпатичных парней. Думалось, не в согласье ли она с кем-нибудь из них? Не стать бы, так сказать, предметом ее переписки с ним… для затравки, чтобы опасался упустить ее. Девушки, знаете, бывают очень лукавы. Уверишься, что тобой увлекаются всерьез, а хвать, ты использован в корыстных целях, вроде тоже только «для отметки»… Надорвут тебе сердце — не поможет и корень Декоп. Сомневался я в чувствах Доры. На другой день вечером едва решился пойти к ней. Что из того, хоть и приглашала? Наверняка буду только помехой для нее: вспомнит про вчерашнее и отяготится. Но она встретила меня очень приветливо. На мой стук сразу откликнулась:
«Войдите!»
И не успел я притворить за собой дверь — она уж тут как тут. Поздоровалась со мной и обеими руками за проранки моего кожаного пальто:
«Раздевайтесь! Я только что принялась за тетради. Будете помогать мне».
Я даже отшатнулся:
«Что вы! Мне самому надо заново готовиться по русскому, а не только…»
«Да я не про то! — засмеялась она. — Конечно, не упражнения в тетрадях. Вообще, подчиняйтесь мне без всяких оговорок! Вот гвоздь, вешайте…»
Я повесил пальто возле дверей, а она все с той же игривой бодростью схватила меня за руку и быстро повела к столу. Я неловко шагал за ней, чувствуя себя вроде не умеющего плясать, которого тащат на круг. Опомнился, когда уж сел.
«У вас, — сказал ей, — сегодня какое-то боевое настроение».
«Да? — лукаво улыбнулась она. — На меня, бывает, находит».
Она принесла книгу и положила передо мной.
«Вот, читайте. Только не торопитесь. Да я еще буду останавливать, чтобы кое-что записать».
Сама рядом со школьными тетрадками раскрыла свою.
«Сага о Форсайтах», — сначала про себя прочитал я незнакомое название книги, золотом напечатанное на синей обложке. И мне сразу вспомнилось, как, бывало, обучаясь на курсах трактористов, мы покупали в чайной пирожки с сагой. Я кивнул на книгу и предварительно спросил Дору:
«Что тут про сагу-то?»
«Как что?» — не поняла она.
«Ну, в смысле выработки или применения…» — Сам я не мог обстоятельно высказаться про сагу. И тоже сообщил ей о пирожках. Она со смеху чуть не упала вместе со стулом.
«Это совсем другая сага: не для пирожков, а вот… — пальчиком ткнула меня в лоб. — Сага — значит сказание», — начала объяснять, довольная, что я попал впросак и ей вроде довелось поквитаться со мной за вчерашнее. Признаться, и мне было любо от такого поражения. Мы обоюдно успокоились и сделались еще доверчивее друг к другу. Я начал чтение с первой страницы, но Дора перебила меня:
«Не то, не то, — взяла у меня книгу и начала перелистывать. — Вот комментарии. Это ключ ко всему творчеству Голсуорси».
«Комментарии, ключ», — приятно затронуло меня неожиданное родство чужого слова и нашего, и я с удовольствием стал читать. А Дора слушала и проверяла тетрадки. Я до сих пор не могу понять, как она вникала то и другое.
— Не удивляйтесь, — сказал Писцов. — Многие наделены двойным восприятием. У нас в редакции машинистка Зоя может одновременно печатать и разговаривать о чем угодно. А себя вы забыли: «выжать» текст из закрытой тетради — разве не то же самое? Даже сложнее.
— А мне вот ни к чему, — искренне признался Саша и снова заговорил о Доре: — Подчеркивает ошибки в ученических тетрадках и вдруг — хоп! Рука ее уже на книге:
«Обождите, я немножко запишу».
Записывает, а руки не убирает. И я в этот момент не могу насмотреться на ее руку: складная да мягкая — дрожь пробирает, не прижаться бы щекой. Но робел и сдерживался. То, что Дора называла комментариями, я прочитал ей в тот же вечер. Через них заинтересовался и самой книгой.
«Я возьму ее домой?» — спросил у Доры.
«Возьмите, возьмите! — обрадовалась она. — Я сама хотела предложить вам. Прочитаете и мне перескажете. Хотя вкратце».