– Так кто тебя, выпивоху, возьмёт! – Тимофей понемногу приходил в себя.
– Так я же не сразу такой стала! С ним-то, Генкой, мы всего год вместе, так-то легче… Вот, бутылки собираем, сдаём…
– И пьём тут же?
– Дак… где бутылки, там и вино… Запьёшь тут, когда никому не нужны!
– Видел я, как прикидываешься в электричках беженкой… Натурально получается!
Верка аж зарделась.
– Зря, что ли, столько лет в самодеятельности заводской участвовала! В Москву на смотры выезжали…
– Артистка она, чё и говорить! – почти с восхищением подтвердил Генка.
– Ну, она – артистка, а ты кто? Хоть что-нибудь умеешь? – Тимофей невольно вошёл в роль воспитателя, благо опыта своего, с детьми да внуками, вполне хватало.
– Ну… меня ведь не зря матросом зовут. И служил на море, и очень любил модели мастерить…
– Да уже почти все и загнал – за водку эту проклятую! – выдала его Верка.
– А чё делать, когда тоска беспросветная!.. Дочь вышла замуж, родила, тесно стало в квартире, пришлось уйти… вон к Верке… Спасибо, не выгоняет…
– Выгонишь тебя, как же! – больше для порядка вяло возразила подруга.
– Ну, с вами, фруктами заморскими, всё понятно. А Ванька-то как угодил в бомжи?
– А Ваньку круто обманули! Подплыли в прошлом году двое, предложили ему обмен квартиры, – охотно рассказывала Верка. – У него два года назад жена умерла, и остался он один в двухкомнатной. Сын где-то в Питере живёт, и неплохо. А про отца почему-то забыл начисто. Даром что Ванька – не какой-нибудь дурак, раньше играл в духовом оркестре, был шикарным барабанщиком.
– Ну и вот, пообещали денег дать впридачу к меньшей площади, – подхватил эстафету Генка. – А в ответственный момент опоили каким-то зельем и подсунули какие-то бумаги…
– Так и оказался он на улице…
– Вань, ты где ночуешь-то? – спросил Тимофей.
Тот и ухом не повёл.
– Чё это он, тронулся, что ли? – тихо предположила Верка.
Все замолчали. Сбоку подошла Рыжая – несмело, тихо, и уткнулась мордой в колени недавнего противника…
Верка, не выдержав, заревела. Генка захлюпал носом. Тимофей ушёл в дом, принял таблетки от сердца и не выходил на улицу до обеда.
Троица, ещё немного посидев под окном, тихо поднялась и направилась к дому, где жила Верка. Рыжая, опустив кудлатую голову, шла следом…
– Славка, сбегай за хлебом на рынок, скоро мать с отцом пожалуют! – крикнул из кухни Тимофей.
– Да, Славик, купи ещё баночку сметаны. Деньги сейчас дам, – добавила Клавдия.
– Ну, вы прямо будто дорогих гостей ждёте! – отреагировал острый на язык внук. – С утра бегом бегаете!
– «Прямо будто», – так не говорят, милый, – заметила бабушка. – «Прямо» тут совсем ни к чему.
– Ну, прямо ни к чему! – присоединился весело Тимофей. У него было явно хорошее настроение.
– Да какая разница! – отмахнулся Славка.
– Большая. Вот, к примеру, станешь ты делать предложение будущей невесте…
– Кому-кому? – Славка даже замер от удивления.
– Да Катьке Гусевой, к примеру, – уточнил Тимофей.
– Катьке?… Да никогда в жизни! Подумаешь, воображала!..
– И вот ты ей скажешь: «Я тебя… ну, прямо люблю!»
– Катьке? Никогда в жизни!
– Да послушай ты, поросёнок!.. Катька, не Катька, а лишних слов говорить не надо! – не выдержал Тимофей. – Слово – штука коварная. Может и вознести, и погубить человека!
– Господи, отпустите меня на рынок! А то мозги набекрень уже, как у тёти Лиды!
– А при чём тут тётя Лида?
– А при том. Не она ли жаловалась бабушке, что уже мозги набекрень?
– Ладно, вот тебе деньги, топай быстрее, – Клавдия подтолкнула внука к выходу.
Дверь хлопнула, хозяева вернулись на кухню, продолжая готовиться к встрече сына.
– А что это он о Лиде говорил?
– Да приходила на днях с газетами разными, где о пенсиях пишут. Ничего, говорит, понять не могу!
– А что понимать-то? Платят, и ладно.
– Когда каждая копейка на счету, тут хочется самой разобраться, что к чему. Считает, что мало платят.
– А ты считаешь – много?
– Да какое там! Но ей хотелось проверить самой, как выгоднее, по какому варианту получать: новому, или старому. Да и как не понять её: постой-ка у станка чуть не всю жизнь! Думала, по максимуму начислят, ан нет, опять пересмотрели! Училась-то она в ремесленном училище: день учёбы, день работы. Так нет, вычеркнули из стажа целых два года! В общем, пенсия её – не больше, чем у аптечного работника, что просидел в чистоте и в тишине – по сравненью с механическим-то цехом! И вот – проживи на эти пятьсот рублей сегодня!..
– Да что там говорить! Родят очередную мизерную помощь – и хвастают потом на всю Россию!.. Вот тебе и отдых, вот тебе и заслуженный!.. – Тимофей снял с плиты кастрюлю с картошкой в мундире, стал отливать воду и чуть не ошпарился: дрогнула рука.
– Только этого не хватало! – Клавдия отобрала кастрюлю, оттеснила мужа. – Успокойся, не мы одни так живём. Вон, говорят, прибавят пенсии. Правда, опять непонятно, – кому. То ли тем, у кого – минимальная, то ли всем сразу, то ли этот хитрый коэффициент поднимут…
– Что ни интервью, то разные сказки. Хоть бы договорились между собой сначала! А то Дума одно соображает, власти – другое, а по радио слышишь третье.
