– Да, потому и угодил.
– Это уж точно! Мне бы твои приключения! Летал бы сейчас на воле…
– Ну и что? – торопил Иван Петрович. И даже Валерка, утерев глаза, повернулся к рассказчику.
– Стали они считать пакеты – и хватились. Что, да как, и обо мне вспомнили. Мол, мимо проходил. Ну, а найти меня было проще простого.
– Дак швырнул бы им этот самый пакет! – бугай вроде даже сочувствовал «живчику».
– Привели меня пред очи холёного такого барина. Сам в кресле, ноги на столе. Падай, говорит, на колени!.. Я, конечно, всего ожидал, но только не этого. Попробовал по-хорошему извиниться, объяснил, что к чему, а тот своё: падай, говорит, и всё! Да ещё и оскорбляет всяко… Ну, не выдержал я и сообщил ему по порядку всё, что думаю о таких, как он!
– Это о каких таких? – подзадоривал бугай. Ему явно было интересно.
– О таких! Обобрали нас всех, да ещё и на шею сели!
– Ай да молодец! – поддержал Иван Петрович. – Только ведь до хана этого вряд ли чего дошло…
– Дошло! Всыпали мне по первое число его помощнички узколобые, а потом и ментам сдали. Слышал, как по-свойски беседовал он с нашей милицией! Мол, надо проучить этого ворюгу как следует!
– Так и сказал?
– А то!.. Это я-то – ворюга? Двадцать лет на заводе снабженцем работал, и – ни одного замечания, не то что ещё чего. А тут… бес попутал. Ну, не могу я спокойно смотреть, как сын мой… – Василий не выдержал и тоже отвернулся. Стало как-то слишком тихо.
– Да-а, устроили нам жизнь «демократы», ничего не скажешь, – будто про себя, проговорил Иван Петрович.
– Демократы? Да какого чёрта! – вскинулся «живчик». – Петька мой техникум окончил, мог бы человеком стать! А тут работы нет, в коммерции только ворьё приживается, судя по тому, что с ним вышло, – видно было, что он рад выхлестнуть всю боль, всё не высказанное отчаяние. – Вот я тут… за пакет гречки, а миллиарды плывут за границу – и хоть бы что! У нас, у России ворованные!
– Эк, куда тебя понесло! Ну, просто митинг! Только вот слушают совсем не те! – засмеялся бугай и, потеряв интерес, отвернулся к стене. И вдруг резко вскинулся, уставился на Ивана Петровича: – А ты, сфинкс, чего не рассказываешь? Небось, нахимичил где-то? Знаю я вас! На вид – сама солидность и благородство, а копни – одна труха большевистская!.. Выкладывай!
– А ты не ори, – спокойно отозвался Иван Петрович. – Я, хоть и бухгалтер бывший, а сдачу дать могу.
– А всё-таки, Иван Петрович?… – попросил Валерка…
– Стрелял я, да не в того, в кого бы надо. Думал – бандит, а оказался – собственный сын…
– Это интересно! – уже без наглого вызова заметил бугай.
– Интересного мало, когда криминал лезет во все двери…
– А сын-то хоть – жив?
– Жив, слава Богу.
– Вот из-за вас, голубей таких, нам, нормальным зекам – ни одежды, ни жратвы не хватает! – обозлился неожиданно бугай. И грубо засмеялся: – Ну да ладно, всё равно нашими станете!..
В бывшем красном уголке «Фрегата», благодаря неимоверным стараниям Тимофея, состоялось собрание бомжей микрорайона и просто безработных. Естественно, и друзей юности он привлёк к этому делу, и они уже подумывали о своём конкретном участии в проекте Тимофея.
Публика собралась – это надо было видеть! Где киношники, где режиссёры, тратящие нечеловеческие усилия на организацию подобных сцен? Вот, приходите, снимайте! Что ни типаж, то личность, что ни физиономия, то судьба. В дверях вместо дежурной сидела Рыжая, и даже она, повидавшая чуть ли не всё на свете, то удивлённо, то восторженно поводила ушами из стороны в сторону. Тут были все её знакомые, в том числе Верка-«артистка» и Генка-«матрос», давно взявшие негласное шефство над Рыжей. Только Ваньку-«барабанщика» после роковой схватки у мусорного бака вскоре увезли в «психушку».
Вести собрание Тимофей попросил Олега Петровича. Изольда и Мария стояли в сторонке у стены, хотя места ещё были. Они почти с испугом глядели на это сборище людей, брошенных Судьбой и Государством. С испугом, потому что одно дело – увидеть одного или двух у рынка или в подземном переходе, другое – находиться рядом с целой толпой опустившихся во многих смыслах «сограждан».
– Зачем собрали? – крикнул кто-то нетерпеливо.
– Подождёшь, успеешь сдать бутылки! – прикрикнула на него Верка. По сравнению с другими она ещё походила на женщину. Даже губы не забыла покрасить. Её хахаль, Генка, с любопытством оглядывался назад: это ж надо, сколько народу! Человек сорок, наверное. Ну и Тимофей, ну и молоток! Этот – добьётся, чего надо.
– Товарищи! – привычно воззвал Олег Петрович…
– Гусь свинье не товарищ! – крикнул кто-то из сидевших сзади.
– Значит, так, – голос Олега Петровича напружинился, как и он сам. – Вы даёте мне слово, слушаете, а потом говорите сами. Понятно?
– Как не понять! – поддержал Генка, поправляя пятернёй седеющий чуб. Верка с гордостью глянула на приятеля…
– Так вот. В этих подвальных помещениях, в том числе бывшем красном уголке, где вы сидите, – мы с вами должны организовать центр труда и отдыха! Всем желающим найдётся работа по душе…
– А отдыхать – с выпивкой? – игриво встрял тщедушный, небритый мужичонка.
