– Но мы должны думать не только о себе. Ты – человек, который больше всего подходит для этой конкретной работы. Ты нужен. Твой долг – выполнить ее, пусть и в ущерб личным чувствам.
– Знаешь ли, я не настолько тщеславен, чтобы считать себя незаменимым.
– Я восхищаюсь тобой, Эдгар. И мне претит сама мысль о том, что ты покинешь свой пост, на который тебя направила страна. Это будет воспринято как слабость.
Он дернулся, и Мэри почувствовала, что зацепила его.
– Ничего другого не остается. В сложившихся обстоятельствах соглашаться на эту должность будет совсем уж бесчестно.
– Но можно пойти другим путем. В конце концов, ты же не обязан жениться на мне.
Он бросил на нее столь короткий взгляд, что значение его она не успела понять. Он, разумеется, знал, и взгляд этот означал следующее: «Боже ты мой, если бы я мог сорваться с крючка, неужели не сорвался бы?» Но он прекрасно владел мимикой своего лица, и, когда отвечал, губы его улыбались, а глаза светились нежностью.
– Но я хочу жениться на тебе. Это самое большое мое желание.
Что ж, ей не оставалось ничего другого, как идти на крайние меры.
– Эдгар, дорогой, ты знаешь, что я питаю к тебе самые теплые чувства. Я у тебя в неоплатном долгу; ты – самый лучший мой друг. Я знаю, какой ты хороший, добрый, честный и верный; но я тебя не люблю.
– Разумеется, я понимаю, что гораздо старше тебя. Понимаю, что ты не можешь любить меня так же, как любила бы мужчину своего возраста. Я надеялся, что преимущества, которые я мог тебе предложить, каким-то образом все это компенсируют. Мне очень жаль, что теперь я могу предложить тебе гораздо меньше и, возможно, этого не хватит, чтобы услышать нужный мне ответ.
Боже, как он усложнял ей жизнь! Почему не мог просто сказать, что она – потаскуха, и он скорее увидел бы ее в аду, чем женился на ней. Что ж, вот он, котел с кипящим маслом; и не остается ничего другого, кроме как закрыть глаза и прыгнуть в него.
– Я хочу быть с тобой совершенно откровенной, Эдгар. Став губернатором Бенгалии, тебе пришлось бы много работать, и у меня появилась бы масса обязанностей. В конце концов, ничто человеческое мне не чуждо, и благодаря тебе я поднялась бы на завораживающую высоту. В такой ситуации хватило бы и того, что ты мне нравишься. У нас было бы столько общих интересов, что отсутствие любви не имело бы ровно никакого значения. – Вот она и подошла к самому трудному. – Но если мы собираемся вести спокойную жизнь на Ривьере, где с утра до вечера нет никаких дел… думаю, у нас бы все получилось только в одном случае – если бы я любила тебя так же сильно, как ты любишь меня.
– Я не настаиваю на Ривьере. Можем поехать туда, где тебе нравится.
– А в чем разница?
Он долго молчал. Когда посмотрел на нее, взгляд стал ледяным.
– Ты хочешь сказать, что готова стать женой губернатора Бенгалии, но не вышедшего на пенсию государственного чиновника.
– Пожалуй, что да.
– В таком случае обсуждать нам больше нечего.
– Действительно, особого смысла в этом я не нахожу.
Вновь он замолчал. Замкнулся в себе, на лице не отражалось никаких эмоций. Мэри прекрасно понимала, что он чувствует себя униженным, что окончательно разочаровался в ней, но при этом не сомневалась, что он испытывает безмерное облегчение. Но, само собой, этого он ей показывать не собирался. Наконец Эдгар поднялся.
– Судя по всему, мне нет нужды задерживаться во Флоренции. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я задержался, на случай, что возникнут осложнения… из-за человека, который застрелился.
– Нет-нет, думаю, в этом нет никакой необходимости.
– В таком случае завтра я возвращаюсь в Лондон. Возможно, мне лучше попрощаться с тобой прямо сейчас.
– До свидания, Эдгар. И прости меня.
– Мне не за что тебя прощать.
Он взял ее руку, поцеловал, а потом с достоинством, в котором не было ничего нелепого, медленно зашагал по зеленой полоске лужайки и через мгновение скрылся за зеленой изгородью. Она услышала, как отъехал его автомобиль.
Разговор утомил Мэри. Две последние ночи она спала только с таблетками и теперь, убаюканная сладким летним воздухом и приятно-монотонным стрекотом цикад, единственным звуком, который нарушал тишину, заснула. Через час проснулась, бодрой и отдохнувшей. Прошлась по старому саду, решила посидеть на террасе, в какой уж раз полюбоваться видом прекрасного города в свете уходящего дня. Но когда проходила через дом, к ней подошел Сиро, дворецкий.
– Звонит синьор Роландо, синьора.
– Попросите его оставить сообщение.
– Он хочет поговорить с вами, синьора.
Мэри легонько пожала плечами. Особого желания говорить с Роули она не испытывала, но подумала, что он, возможно, хочет ей что-то сообщить. В голове тут же мелькнула мысль о теле бедного мальчика, которое лежало сейчас на склоне холма. Она направилась к телефону.
– У тебя в доме есть лед? – спросил Роули.
– Ты заставил меня подходить к телефону ради этого вопроса? – холодно ответила она.
– Не только. Еще я хотел спросить, есть ли у тебя джин и вермут.
– Что-нибудь еще?
– Да. Хотел узнать, угостишь ли ты меня коктейлем, если я возьму такси и приеду.
