Он видел однажды, как я бежал под обстрел у брода через Царевич. Но тут была разница. Тогда я бежал по крутому склону вниз, а теперь мне предлагали карабкаться под обстрелом к вершине. Мне нужно было не только преодолеть открытое пространство под бешеным огнем, ворваться в траншею, но и отвечать за пехоту.
Замполит, видно, решил, что уговорить меня пойти на высоту не так уж трудно.
– Взять высоту для тебя особого труда не составит! А если ты этого и сам захочешь, то это для тебя плевое дело!
– Плевое? – переспросил я.
– Нет, конечно, не плевое! Прости, я не то сказал!
Приказным порядком послать меня на высоту было нельзя. Приказом штаба армии я мог заниматься только разведкой. Перевести меня в комбаты тоже не разрешали. Согласно приказу штаба армии я мог заниматься только разведкой. А мне предлагают пойти на штурм высоты в качестве штрафника. Штрафников обычно пускали вперед, когда не могла ничего сделать пехота.
Я мысленно оценил ситуацию, прикинул все «за» и «против». Не было ни зацепки, ни шанса пойти на высоту и остаться живым.
Траншея прикрыта мощным огнем немецкой артиллерии и пулеметов. Наши бьют куда попало. От обстрела по площадям толку обычно мало.
– Тебе рискнуть один раз, и дело сделано! – продолжал замполит.
– Я разведчик, а не штрафник!
– Мы тебя не принуждаем! Мы предлагаем добровольно возглавить атаку! – сказал он, повернулся и пошел к блиндажу.
Немецкую траншею штурмовали еще три дня. Из дивизии сыпались приказ за приказом. На высоту были брошены еще две роты. Немецкая траншея у подножия высоты к вечеру была взята.
Немцы отошли на вершину, прикрывшись огнем артиллерии дальнобойных пушек. Еще три дня наши солдаты штурмовали вершину высоты. Я с группой разведчиков в это время находился в немецкой траншее у подножия. После трехдневного рева снарядов над высотой повисло темное облако поднятой вверх земли. Телефонная связь с полком была давно оборвана. Что делалось на вершине, трудно было сказать.
К исходу дня вдруг наступила необычная тишина. На подходе к вершине происходило что-то непонятное. Немцы занимали вершину, а из нашей пехоты никого живых на подступах не было.
Ко мне из штаба полка прислали связных и передали приказ разведать подступы к вершине, установить, где находится наша пехота, и немедленно через связных доложить в штаб полка.
Я взял с собой группу разведчиков в пять человек, и в сумерках вечера мы тронулись к верху. В нескольких десятках метров не доходя вершины мы залегли и прислушались.
Ни выстрела, ни ракеты с той стороны…
Мы поднялись и вышли к окопам на вершине. В окопах сидела небольшая группа наших солдат. Они сидели на корточках и дымили сигаретами. Их было человек шесть или семь. Офицеров среди них не было.
Из офицеров я вступил первым на эту высоту. И в этом не было особого моего отличия. Я ее не брал. Вершину взяли простые солдаты. Я только сумел их быстро найти.
К утру на вершину прислали стрелковую роту, протянули телефонную связь. Рота заняла оборону. Мы ждали приказа из штаба, чтобы снова пойти вперед. До рассвета осталось немного. Видимость несколько улучшилась, когда рассвело. Я поднял бинокль и посмотрел на северо-запад. Очертания Духовщины неясно проглядывали далеко впереди.
Связной солдат довел меня до самого места.
– Вот, товарищ гвардии капитан, наш полковой НП. Здесь каждую ночь дежурят трое. Два телефониста и один разведчик.
– Этот курятник ты называешь полковым НП?
– Да, товарищ гвардии капитан. Так приказано называть.
– Интересно!
Внутри этой будки можно было от силы разместиться троим. Как сюда воткнуть четвертого? Эта задача – как ребус с картинками.
Майору я сказал, что мне нужно две недели, чтобы привести в должный вид своих солдат: три дня на баню, неделю на учебу и пару дней на тренировку. Их нужно натаскать, ввести в режим, без этого их нельзя пускать на ночную работу. А от несения охранной службы – освободить. Майор согласился.
Я покинул штаб и ушел к разведчикам. Дорога от штаба полка до взвода разведки была короткая: метров триста в сторону и в овраг.
По твердой, утоптанной ногами дорожке было приятно идти. Стежка была проложена глубоко в снегу. Свежий снег чуть припорошил следы и скрипел под ногами. Берега у оврага крутые, высокие, метра два, а где и больше. В склонах оврага под замерзшим слоем земли прорыты лазейки. Это и есть расположение взвода разведки. Норы отрыты прямо в земле. От ветра и вьюги они прикрыты кусками материи.
– Где Рязанцев? – спросил я незнакомого разведчика, стоявшего на посту.
– Вот! – и он показал мне на одну такую дыру.
Когда я заполз туда, то увидел Рязанцева. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Как будто он его изучал и видел впервые.
– Здорово, разведчик!
– Привет, капитан!
– Ну что, Федя, я видел, что во взводе у тебя есть новые люди.
– Да, человек десять новеньких есть, взяли из пехоты.
– А как вообще жизнь?
– Да что жизнь? Вот, сунули в охрану. Говорили – временно, а уже месяц сидим.
