Через некоторое время к землянке подъехали сани, заложенные сеном и укрытые брезентом. Сергей и повозочный уложили меня на них. В санроте меня осмотрели, выписали эвакокарту и приготовили на отправку в тыл. В эвакокарте поставили какой-то чужой диагноз. В суматохе и беготне что-то перепутали. Утром я стал понемногу оживать и ходить. Мне показали машину и помогли забраться внутрь. Открытая полуторка тронулась, и мы поехали куда-то в направлении Смоленска. По дороге на Смоленск нас здорово потрясло. Боли в пояснице стали стихать. Я мог вполне стоять на ногах и ходить, не сгибаясь. Нас довезли до какой-то деревни и ссадили. Санитарный грузовик на дороге сломался.
– Кто может, самостоятельно добирайтесь на перекладных, – объявил нам сопровождающий санитар. – Остальные, кто не может ходить, останутся ждать в деревне. Из госпиталя придет за вами машина.
Мы сидели на завалинке покосившейся от времени избы. Со мной рядом пристроился старший лейтенант, тоже слегка контуженный.
– Слушай, капитан! – обратился он ко мне. – Направления у нас на руках. Ты сам откуда?
– Я из Москвы.
– И я из Москвы. Может, мотанем в Москву? За сутки туда доберемся. Не все ли равно, где в госпитале лежать? Пока из госпиталя за нами сюда придет машина, мы будем уже в Смоленске. Может, успеем доехать до Москвы. А в Москве зайдем в эвакопункт, оттуда в любой госпиталь направят. Скажем, что машина сломалась в пути. Самое страшное, если по дороге задержат!
– Ты что это, серьезно?
– На полном серьезе! Ты на фронте давно?
– С сентября сорок первого. А ты?
– Я на фронте уже год, и ни разу не был дома. Знаешь, как домой охота?
– У тебя как ноги? Идти сможешь?
– Ноги у меня двигаются, голова болит. Но у меня есть лекарство от головной боли, хлебнешь пару глотков, и сразу все пройдет!
Старший лейтенант скинул с плеча вещмешок, достал фляжку, открутил крышку и подал ее мне.
– Давай, пошел! Я следом за тобой! В таком деле нельзя одному. Нужна братская компания. А вдвоем нам с тобой – море по колено.
Я взял фляжку, запрокинул голову, сделал выдох и, не дыша, хватил несколько глотков. В фляжке был чистый и неразведенный спирт. Старший лейтенант сунул мне в руку обломок сухаря.
– На, закуси, капитан! И давай покурим перед дорогой.
– В Москву так в Москву! – сказал я, похрустывая сухарем. – Черт с ними со всеми!
В Смоленске мы зашли на вокзал, сунули в окошко военному коменданту наши документы, он наложил на них визу – «В Москву», написал нам записку в кассе получить два билета. В вагоне мы опрокинули фляжку до дна, залезли на верхние багажные полки (за места нам платить было нечем) и под стук колес быстро заснули. Ночью, где-то около Вязьмы, нас разбудили. Кто‐то потянул меня легонько за локоть, я открыл глаза и свесил голову с полки.
– Ваши документы, товарищи офицеры!
Старшего лейтенанта тоже разбудили.
– Вы куда следуете, товарищ капитан?
– В госпиталь! Там в документах сказано!
– Это мы видим, но вам придется сойти с нами на следующей станции!
– А почему нельзя в Москву? Не все ли равно, где нам лечиться?
– Мы разберемся. Если начальство разрешит, завтра поедете дальше.
Нас сняли с поезда. Мы спрыгнули на полотно и пошли за лейтенантом куда-то в сторону. Ночью было темно, но мы и не думали от него бегать. Он был вооружен наганом, а мы свои пистолеты сдали в санроте. В тыл с оружием нашему брату было следовать запрещено. Вскоре мы подошли к темному бараку, нас завели в отдельную пустую комнату. В углу стоял стол и по стене, на косых неструганых ножках, лавка.
– Вам придется здесь подождать! Я пойду доложу о вас начальству! – сказал лейтенант, вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.
С ним везде были два солдата. Но они, пока мы шли до барака, куда-то исчезли в ночной темноте. Никаких признаков не было, что за дверью с той стороны стоят часовые. Два небольших окна в пустой комнате были не зарешечены. На стене против двери висел портрет нашего главнокомандующего в маршальских погонах. В комнате от пола пахло сыростью.
– Как ты думаешь, это не КПЗ? – сказал я своему спутнику.
– Какое КПЗ? – спросил старший лейтенант.
– КПЗ – это камера предварительного заключения.
– Откуда ты такие названия знаешь? Ты что, служил раньше в милиции или в конвое?
– Нет, я в этих заведениях раньше не был и не служил. Я в полковой разведке был. У меня были ребята-штрафники. Во всяких разных делах и под следствием побывали, в тюрьмах сидели, в лагерях сроки по уголовным делам отбывали. Рассказывали всякое. Выражение «КПЗ» я из их рассказов запомнил. Вот я и думаю, зачем нас задержали.
– Чего мы такого преступного сделали?
– А ты как думаешь? Ты явный дезертир! В Москву махнуть собрался.
– Ты уж совсем, капитан! Сутки еще не прошли. Скажем, в пути задержались. У нас документы на руках.
– Это ты следователю скажешь!
– Не валяй дурака, капитан. Мы с тобой всего несколько часов в самовольной отлучке. Сутки не прошли – значит, не дезертиры.
– У тебя совесть есть? Ты перед Родиной виноват!
