В Пареломе сложился своеобразный кружок поклонников цирка — как часть механизма перевода агрессивности в социально приемлемую форму. Воспоминания о нем выцвели и потеряли остроту. В голове Сэнди царил жуткий беспорядок. Хотелось есть, пить, общее состояние хуже некуда.
— А сейчас небольшой перерыв, чтобы сообщения наших спонсоров услышал весь мир, — прогудел голос ведущего в динамиках чудовищных размеров. — Настало время объяснить уникальную особенность древнеримского шоу. Эл Джексон, наш лучший гладиатор, которого вы видели всего минуту назад…
Ведущий взял паузу, пережидая волну аплодисментов и криков.
— Да-да! Крепкий орешек! И семейка тоже вся в папашу. Вы слышали, что его сын — вождь племени «черножопых»?
На этот раз никто не захлопал. Словно пауза была рассчитана на крики одобрения от членов племени, которых почему-то не оказалось на месте.
Ведущий ловко замял неувязку.
— Во время шоу все делается в реальном времени. Да-да, каждый вызов поступает буквально в реальном времени, никаких подвохов, никаких предварительных заготовок. Хотите померяться с ним силами? Возьмете сеть и трезубец? Примете участие в последнем поединке? Шанс есть у любого из вас! Достаточно встать с места и крикнуть погромче!
Против воли Сэнди вскочил на ноги.
— Он отец главаря племени «черножопых»?
Казалось, что его собственный голос доносился с бесконечно далекого расстояния.
— Сущая правда! Юного молодца зовут Бад Джексон. Таким сыном можно только гордиться!
— Тогда я порву Эла на мелкие кусочки! — во все горло заорал Сэнди, покидая свое место и как бы наблюдая за собой со стороны. — Я заставлю его визжать и молить о пощаде. Он почувствует на своей шкуре то, что сделал со мной его сын. Он будет выть, рыдать, каяться и скулить еще долго после окончания шоу.
Прокатился шум аплодисментов, зрители тянули шеи в предвкушении зрелища. Кто-то похлопал Сэнди по плечу и пожелал удачи.
— Классический пример жажды смерти.
— Фигня. У меня не было ни малейшего намерения искать гибели. Я наблюдал за этим жирным ублюдком. Я видел, что размотаю его даже в моем ослабленном и озлобленном состоянии. Разве я это не доказал? Он семь суток пролежал в больнице и больше не сможет ходить без костылей.
— Согласен. Однако вы подставились под объектив тривизионной камеры…
— Да. Тут вы правы.
В прошлом люди портили или рисовали надписи на плакатах и рекламных щитах, а иногда, в основном в сельской местности, стреляли по ним — глаза и соски` фотомоделей представляли собой идеальную мишень.
Позже, когда в домах вошли в обиход прозрачные экраны (как те, что впоследствии начали использовать для электронного фехтования), чтобы играть в фиктивный теннис и другие игры, процент зрителей рекламы, как ни странно, возрос. Вместо того чтобы переключать канал с началом рекламной паузы, люди стали переключать каналы в поисках рекламы.
До содержания рекламы им дела не было. Возникла мода на запоминание жестов актеров и актрис и их воспроизведение в уморительном виде с помощью магнитного карандаша. Чтобы освоить эту игру, требовалось хорошо знать время начала рекламы, ведь некоторые заставки держались на экране всего полсекунды.
Рекламодатели и менеджеры сетей с ужасом обнаружили, что в девяти из десяти случаев наиболее усидчивые зрители были не в состоянии вспомнить, о каком товаре говорилось в рекламном клипе. Они запоминали не «эту рекламу кока-колы» и не «эту заставку фирмы „Драно”», а «ту сцену, где получилось заставить бабу въехать мужику по щам».
Точкой насыщения и нарастающего сокращения отдачи, как правило, считалось начало 80-х годов, когда на жителей Северной Америки впервые за историю начали вываливать в среднем более тысячи рекламных объявлений в сутки.
Рекламировать, естественно, никто не перестал. Реклама вошла в привычку.
