Настороженно и в то же время сознавая свои немалые возможности, а главное, не имея нужды ограничивать себя одним лишь карманным вифоном, с помощью которого Хафлингеру вскоре придется сотворить свое собственное маленькое чудо, Фримен подсел к консоли сети данных. Он записал, стер и перезаписал еще два раза программу, которую потом можно будет удалить, не оставив никаких следов. Работая, Фримен не мог отделаться от навязчивой заманчивой идеи.
Наконец программа была готова. Прежде чем ввести ее, Фримен произнес в пространство: «А почему бы и нет?» и проверил количество кодов в списке. Оказалось, что их было порядка ста тысяч. В хранилище с момента его создания различные департаменты заходили всего пять раз.
Фримен резко рассмеялся, внес последнюю поправку в программу и ввел ее в сеть.
«Чтобы доставить праздным плебеям более удобств, ежемесячная раздача хлеба в зерне была заменена ежедневной раздачей печеного хлеба… а когда народ стал громко жаловаться на дороговизну и недостаток вина… суровая воздержность мало-помалу исчезла, и хотя великодушное намерение Аврелиана, как кажется, не было приведено в исполнение во всем своем объеме, употребление вина сделалось для всех доступным на очень легких условиях… и самый последний из римлян мог ежедневно покупать за небольшую медную монету пользование такой роскошью и такими удобствами, которые могли бы возбудить зависть в азиатских монархах… Но самыми приятными и самыми роскошными забавами служили для праздной толпы публичные игры и зрелища… и можно было подумать, что от исхода скачек зависит благополучие Рима»[9].
Все строчим и строчим. А, мистер Гиббон?[10]
Закончив приготовления, пленник выключил бесценный телефон и аккуратно спрятал его во внутренний карман пиджака. Пиджак повесил на спинку стула, затем закончил раздеваться в обычном порядке и лег в постель примерно в то же время, что и всегда.
В уме за каких-нибудь тридцать минут прокрутилась в миниатюре вся жизнь.
В неопределенный час ночи его разбудил молчаливый безликий охранник в белом халате, приказал побыстрее одеваться и идти за ним, ни капли не смущаясь отступлением от привычного распорядка, потому что для него непредсказуемость была частью того самого распорядка. Многие века внезапные ночные вызовы служили простым и дешевым способом вывода допрашиваемых из равновесия.
Охранник привел пленника в комнату с двумя дверями, где не было никакой мебели кроме скамьи. На этом ответственность охранника закончилась. Отрывисто приказав сидеть и ждать, он вышел из комнаты.
На короткое время наступила тишина. Наконец открылась вторая дверь. В нее, зевая, вошла коренастая женщина. Она принесла целлофановый мешок с одеждой и доску-планшет с каким-то формуляром. Хмуро попросила расписаться. Пленник вписал имя — не настоящее, зато знакомое женщине, после чего она, зевнув шире прежнего, с довольным видом ушла.
Пленник переоделся в принесенную одежду — трикотажную рубашку, серо-голубые брюки, синий пиджак, все правильного размера, неприметное, не запоминающееся. Запихав в мешок старую одежду, он вернулся через дверь, в которую вошел, в коридор с несколькими выходами. Миновав три двери — две справа и одну слева, он поравнялся с желобом для утилизации отходов и бросил в него мешок. Третья дверь вела в кабинет, она была не заперта. В кабинете помимо прочего стоял компьютерный терминал. Пленник нажал клавишу.
В соседнем шкафу для бумаг открылся и выдвинулся ящик с дистанционно управляемым замком. В ящике лежали временные пропуска, какие выдают официальным посетителям.
Тем временем загудел принтер, из которого начал быстро вылезать бумажный язык.
