– Так, стало буты, цы нехристи у папэ́рах вси запысаны?[9] – уточняла полученные сведения для собственного понимания востроглазая старушка хоть и тщедушного телосложения, но, без всякого сомнения, великого ума женщина. – Фриц – вин такый, все на оливец брав, все пид рахунок. Памъятаю. И полицаив своих, значить, щоб не забуты, запысали. Та в схоронку цы спысочки до поры до часу[10].
– Нашли, нашли эту «схоронку», Евдокия Артемьевна, вам же говорят, – уже несколько раздраженно втолковывал бабушке дед Полищук. – Да не мы нашли, а воришка какой-то. Тебе его вот… Ирина Александровна описывала. Она ученый, историк. Ей воришка те архивы продать и хочет…
По третьему кругу, между прочим, объясняем.
Где Полищук набрал этих «проксигигантов»? Ума не приложу.
– Так як же можна торгуваты секретными папэрами? Це ж тильки… враги народу такэ можуть.
– Враг он и есть, – со знанием дела кивнул куратор. – И спросим с него по всей строгости. Вот придет он послезавтра утром к церквушке разбитой, что за Байдарскими воротами, торговать секретной своей находкой – там его за жабры и возьмут… кому надо. Ты хоть эту церквушку знаешь, Артемьевна, что над Форосом?
– Як не знаты, Михалыч. Рэсторан там ще був опосля́ вийны…
– А по приметам, что тебе женщина-ученый описывала, не помнишь никого?
– Нэ впизнала, сэрдэшни…
– Ну и иди… с богом. Да не надо тут креститься, Дуня! Не иконостас, чай. Это я к слову… про бога. Просто присказка такая. Ступай!
Старушка с глазами, горящими от переизбытка труднохранимой и скоропортящейся информации, исчезла за дверью. Мы с Ириной переглянулись. Ерундой же занимаемся, если честно. Время только теряем неизвестно на что.
– Это последняя бабушка, Сергей Михайлович? – деликатно поинтересовалась Ирина. – Можно мы пойдем уже? Место встречи еще надо изучить. Карава… то есть Гагарин… что-то такое про страховку придумал, показать хочет.
Дед нахмурился и досадливо пожевал губами.
– С вами бы поприсутствовать послезавтра на операции. Подсобить. Может быть, и знаю я этого горе-археолога с архивами.
– Так ведь нет же… – заговорил я и осекся от тычка под ребра.
Между прочим, в тот же самый синяк, что Хохулина мне вчера поставила.
– Не начинай, – сквозь зубы прошипела Ирина. – Встал. Пошел отсюда.
Мы осторожно приподнялись с кресел и бочком-бочком выветрились из кабинета.
– Чего ты? – начал я оправдываться. – Пусть лучше сейчас узнает, что археолога вообще нет в природе. Потом вони будет – не разгребешь.
– Знает он все! Вернее, слышал он все наши объяснения. Только думает, что мы режим секретности соблюдаем и специально разубеждаем его, что воришка якобы придуманный. Вбил себе в голову, будто специально врем мы ему, и все, намертво! Да ну и пусть.
Если так, тогда ладно. Его проблемы.
– Сейчас метнемся к Байдарам, а потом к тебе домой! – безапелляционно заявила Ирина. – Отпрашивать тебя буду у родителей на сутки. Что хочешь – шахматную спартакиаду или пионерский слалом на Ангарском перевале?
– Слалом хочу! – искренне загорелся я. – Только на лыжах, а не на санках. У меня с бобслеем не вытанцовывается как-то в последнее время.
– Сильно хочешь?
– Так сильно, что кушать не могу!
– Значит, шахматы…
Зараза.
Кажется, после переезда на новую квартиру Ирина нас и не посещала ни разу. Точно! Прежняя сборно-щитовая берлога, где проживала наша веселая семейка, была гораздо дальше от Дворца пионеров, и мой наставник с миловидной внешностью нередко подвозила меня домой на мотоцикле. На чай, бывало, захаживала, покоряя маму культурными манерами и невообразимой скромностью.
Да-да, это я именно об Ирине Александровне.
А сейчас домой добираюсь исключительно пешком – тут десять минут ходу от спортзала до моих новых апартаментов. Смысла гонять «ижак» нету, хотя дорога идет в основном в гору. Да ничего страшного, оно и полезнее будет. Ирина только вот осиротила мою мамулю и носа в гости не кажет. Нет чтобы зайти просто так, без всякой видимой причины. К примеру, на рюмку чая с «Наполеоном»… Так нет же.
И вот повод все же появился.
– Ой, Ирочка! Милая моя, что же вы исчезли куда-то? Заходите, заходите, дорогая. Снимайте дубленку, вот тапочки. Сейчас чайку поставлю! – Мама так обрадовалась, что суетливо захлопотала, заметалась в малюсеньком коридорчике и… все же тем не менее вспомнила наконец и про родного сына. – Ты почему опять без шапки ходишь? На улице холодина! Менингита захотел? Давай, давай. Превращайся постепенно в дебила.
– И вам, мамо, «здрасте» с кисточкой!
– А он ухо от своей ушанки в смоле выпачкал, – присоединился к семейному хору моих фанатов братишка Вася. – А в другой шапочке дырочки для глаз вырезал, вот и не носит…
Нет, вы не подумайте, что меня тут все ненавидят. Вовсе наоборот.
