Вот я вижу перед собой перекошенную от ужаса рожу Шварца. Его вытаращенные глаза, приоткрытый рот, вспотевший лоб. Он до последнего не мог поверить, что он вот только что бывший тут
Вот жирдяй, получив пулю в свое необъятное пузо, складывается пополам, неожиданно тонко вереща.
Вот я торопливо перевожу ствол в сторону одного из опомнившихся телохранителей, торопливо рвущих из кобуры свой пистолет. Поздно! Слишком поздно!
Я стреляю в правого телохранителя, попадая ему в плечо и тут же добавляю ещё раз, боковым зрением видя как второй уже почти готов выстрелить уже в меня и понимая, что перевести ствол в его сторону я уже банально не успеваю и, потому, торопясь добить хотя бы этого.
Вот я вижу Кержака, вскидывающего к плечу автомат за спиной падающего телохранителя (
Поворачиваю голову в сторону второго телохранителя и вижу как он тоже опрокидывается навзничь, а из его груди вырывается фонтанчик крови выходного отверстия. Честно говоря, я до последнего не верил Фокс, что бойцы Князя реально
Поворачиваю голову ещё дальше, задирая ее кверху, и вижу злой огонек вспышек пулемета в окне ближайшей высотки. На самом верхней этаже. Почти под самой крышей. А над самой крышей строго вверх взлетает
И только я успеваю подумать, что, похоже, что я похоже вновь выкручусь из передряги живым, как резкий удар в грудь опрокидывает меня на песок. Уже падая я вижу Часика, с совершенно безумным видом опустошающего в меня свой магазин автомата одной заполошной очередью. В основном мимо, конечно. Но тех пары-тройки пуль, что таки нашли меня, мне хватает за глаза.
Ещё успеваю увидеть, как вокруг него начинаются вздыматься фонтанчики песка от ближних разрывов того самого крупнокалиберного пулемета и, наконец, его накрывает. Его автомат заткнулся. Но и я внезапно ощущаю странное удушье и медленно нарастающую боль в груди. Внезапно во время вздоха слышу странный присвист и, закашливаюсь, выхаркивая кровавые сгустки. Весь рот полон крови. На
Последнее, что я еще успел увидеть, когда гаснущее сознание проваливалось в вечную черноту - это расширенные изумленно-восторженные глаза Стюарта, распластавшегося на земле возле самой арены. Похоже, он не совсем поспевает за стремительно меняющейся обстановкой на арене. Он только-только осознал, что я
Впрочем меня это уже не касается. Я не могу сделать даже вздоха. Картинка расплывается, в глазах темнеет. И сознание наконец милостиво меркнет. На этот раз похоже окончательно.
Конец четвертой книги.
