У замковых ворот Баташов присоединился к толпе туристов и вместе со всеми направился по неизменному маршруту, проторенному уже не одним поколением любителей старины. Добравшись до освещенного факелами зала, стены которого были увешаны средневековым оружием, находящимся под охраной дюжины чучел в рыцарских доспехах, все с любопытством начали примерять на себя самые разнообразные шлемы и каски. Баташов сначала надел на голову простой спангенхельский шлем, сшитый из прочных металлических полос, и только потом примерил довольно сложную конструкцию, так называемый вендельский шлем, с металлической маской, прикрывающей лицо. Внутри этого разукрашенного миниатюрными гравюрами головного убора, за металлической пластинкой, прикрывающей затылок рыцаря, и находилась закладка. Снимая шлем с головы, Баташов незаметно сунул в рукав небольшой бумажный рулончик и, примерив еще несколько шлемов и кольчуг, вместе со всеми покинул этот замковый арсенал.
Во дворе подполковник нос к носу столкнулся с филером «Спицей», который попытался его толкнуть, с явным намерением устроить скандал, чтобы потом составить полицейский протокол. Баташов уже сталкивался с подобными действиями австрийской политической полиции, которая при составлении протокола не только выслушивала виновников скандала, но и тщательно их досматривала. Для того чтобы больше не сталкиваться с филерами, он решил нанять извозчика.
В отеле Баташов прочитал записку Яна и по известной системе все запомнил, предпочитая не записывать ее содержание даже только ему известными знаками. После этого расплатился с управляющим и на извозчике выехал на вокзал. До отхода поезда было не менее часа, и он решил прогуляться по перрону. К этому времени тучи разошлись, и над городком вновь воссияло лучезарное солнце, отдавая природе последнее осеннее тепло. Поддавшись мимолетному желанию почувствовать на себе теплые прощальные лучи, Баташов подставил лицо солнечному потоку и чуть было лицом к лицу не столкнулся с «Унтером», который попытался задеть его, но подполковник вовремя увильнул от этой явно провокационной встречи, могущей привести к скандалу. Закончив прогулку, он подошел к стенке станционного здания и, прислонившись к ней, стал терпеливо ожидать прихода венского поезда…
Через несколько дней после возвращения в Варшаву Баташов узнал из телеграммы Генерального штаба, что по информации российского военного атташе в Вене полковника Марченко он якобы был задержан австрийской полицией как российский шпион и находится в неприступном тюремном замке. Вышедшее вскоре издание «Slowo Polske», а затем немецкие, венские и берлинские газеты красочно и со смаком описывали арест Баташова: «Уже давно австрийские власти обращали свое внимание на усилившуюся особенно в последнее время работу русских шпионов, которых у нас было немало арестовано. Но все это была мелкота, главная же щука – представитель их Генерального штаба подполковник Баташов все ускользал. Неожиданно он появился, сначала в Ламберге, а затем и в Перемышле. Австрийская полиция неотступно и тайно за ним следила, ища удобного момента его арестовать, что и случилось на вокзале в Перемышле, когда взволнованный подполковник Баташов брал себе билет, чтобы ускользнуть от полиции. Но здесь подошел к нему полицейский агент и объявил его арестованным. Подполковник хотел было оказать сопротивление, но агент показал ему свои полномочия, и русский подполковник сразу же сдался. При нем найдено очень много уличающих его доказательств. Следствие ведется очень энергично. Ожидается очень интересное дело».
С тем, чтобы еще более обострить австрийско-российские отношения, австрийская контрразведка периодически штамповала и другие фальшивки, плодила самые невероятные слухи, выдавая желаемое за действительное, а газетчики ради очередной сенсации даже не удосуживались проверять информацию. Поэтому же пути пошла и российская левая печать. И Баташову стоило немало усилий, чтобы успокоить родственников и друзей, выражавших семье искреннее сочувствие.
В течение последующих, до начала Первой мировой войны лет обстановка не только между Австро-Венгрией и Россией, но и между Россией и Германией только обострялась, и уже ничто не могло удержать державы срединной Европы от нового мирового пожара.
– Дорогая, наша служба в Кёнигсберге подходит к концу, – объявил супруге Николаи после получения из Генерального штаба приказа убыть в распоряжение начальника десятого прусского армейского корпуса в Ганновер.
– Но как же наш дом, наши новые друзья? Ведь я ко всему этому так привыкла и не представляю себе жизни без соленого запаха моря и даже этих нескончаемых дождей. Да и девочки будут скучать без своей горячо любимой няни…
К тому времени семья капитана Николаи пополнилась, к явному сожалению генерала Кольгофа, еще двумя дочерями – Эльзой и Марией Луизхен.
– А мы возьмем ее с собой, – предложил Николаи, – она же стала уже непременным членом нашей семьи.
