– Что вы, что вы, господин майор, ни в коем случае! – взволнованно воскликнул капитан. – Население, особенно в Эльзасе, полностью профранцузское. При наступлении призывного возраста многочисленные эльзасцы, с тем чтобы не служить Германии, переселяются во Францию. Французская разведка, прекрасно зная об этом, использует их немецкое образование, их родство и знакомство с немцами. По имеющимся у нас сведениям, сотни французских офицеров и агентов ранее учились в германских школах, прекрасно знают наш язык и обычаи, многие из них теперь работают против нас. Поди их различи, когда местные так и липнут к особо охраняемым нами местам…
– Да-а… – задумчиво промолвил Николаи. – У вас здесь не то, что в Германии, где каждый законопослушный гражданин знает, что можно, а что нельзя. Но, насколько я знаю, здесь существуют так называемые «районные законы», которые не позволяют местному населению приближаться к нашим военным объектам.
– Местные эти законы легко обходят, – удрученно покачал головой капитан, – теперь даже вблизи от крепостей они вполне законно сдают французам в аренду участки для охоты. Там же владельцы поместий, замков и домов предлагают путешественникам из Франции кров. Поэтому в области всегда находится много французов. И уследить за тем, чем занимается каждый из них, у нас нет просто ни сил, ни возможностей…
– Вы можете мне вразумительно ответить, активизировалась за последнее время французская разведка или нет? – задал Николаи неожиданный для капитана вопрос.
Офицер отложил гроссбух в сторону и, достав расческу, уже в который раз начал медленно разглаживать свои пышные усы.
«А у этого офицера железная выдержка, – благосклонно взглянув на капитана, подумал Николаи, – мне такой разведчик пригодится!»
– Я твердо уверен, что активизировалась. За последнее время французы стали агрессивнее себя вести. Нередкими стали грабежи и взломы в штабах и на квартирах штабных офицеров. Совсем недавно неизвестные вскрыли сейф, в котором находилась не только казна саперного батальона, но и чертеж новых фортификационных сооружений, возведенных нашими саперами в районе города Мец. Не останавливаются они и перед спаиванием и одурманиванием солдат и офицеров – носителей секретной информации. У меня есть веские основания подозревать, что французская разведка свила себе гнездо и среди наших военнослужащих, а хуже всего то, что французский шпионаж перескочил уже через пограничную полосу и пустил корни внутри Германии. В качестве примера того, как далеко зашла работа французского Генерального штаба, я приведу лишь недавно раскрытую нами историю специального комиссара Томпаса. Отец его поселился после прошлой войны в Мюнхене в качестве торговца французскими винами. Сын получил немецкое образование. Затем он познакомился с Германией, состоя на службе международного общества спальных вагонов. Достигнув призывного возраста, он был призван французским Генеральным штабом и обучен разведывательной службе. Он должен был позаботиться о том, чтобы его немецкие знакомства были рассеяны по империи. Томпас постарался над тем, чтобы его мюнхенские подруги переселились в Страсбург и завязали сношения с молодыми офицерами, преимущественно из военно-учебных заведений. Вскоре мне стало известно, что германские офицеры поддались систематическому обольщению этих девиц. Направляемые Томпасом, они, пользуясь доверием германских офицеров, обокрали артиллерийскую и инженерную школы. Что нельзя было унести, было сфотографировано. После расследования этого случая военное командование, чтобы не выносить сор из избы, уволило проштрафившихся офицеров из армии, а выданного ими Томпаса и его помощниц, за недоказанностью вины, просто выслали из Германии…
– Я слышал об этом и даже пытался доказать прокурору Страсбурга, что необходимо было во что бы то ни стало провести показательный процесс, – взволнованно перебил капитана Николаи, – но тогда мне не удалось убедить вашего излишне либерального правоведа в необходимости осуждения наших врагов. Как русские говорят: «Закон, что дышло, куда повернешь, туда и вышло». А жаль.
