— Значит прямо. — мрачно констатировал Барроумор, и вереница всадников потянулась вперед, в пространство между двумя огромными вершинами, возвышающимися подобно исполинским стражам. Их венчали белоснежные снега, облака жались к отвесным стенам их склонов, и делалось страшно от близости таких громад, словно они в любой момент могут обрушиться на ничтожных существ, потревоживших их покой.
Наконец, ущелье сузилось, вокруг сгустилась тень, и впереди проступило картина, которую Кастор уже видел сегодняшней ночью. Пологий уступ слева, на нем возвышающийся осколок башни. Внизу справа — остатки стены.
Когда до руин оставалось не больше ста ярдов, Кастор приказал остановиться.
— Лошадей необходимо оставить здесь. Во время обрупции они просто сойдут с ума и станут бесполезны.
— Тогда придется оставить здесь с ними хотя бы человек шесть, если не восемь. — проговорил Марк.
— Оставим восьмерых. Если нужна будет поддержка, дадим им знать, пусть тогда бросают коней и идут на помощь. А если придется отступать, пусть встречают нас здесь.
Спешились и пошли вперёд. Сначала инквизиторы, за ними шестеро легионеров, включая Марка. И чем ближе к руинам, тем гуще становилась тень вокруг. Солнечные лучи струились где-то высоко, озаряя вершины гор, но совсем не достигали перевала.
Воины взошли на уступ по остаткам тропинки, сложенной из перекосившихся плоских камней, и оказались у самой башни, соединенной со склоном полуразвалившейся стеной. С виду ничего необычного, просто мертвые камни. Простая круглая башня, диаметром в четыре ярда, и когда-то имевшая не меньше девяти ярдов в высоту, но теперь обрушенная на уровне шести.
— Я зайду один. — сказал Кастор и, обнажив меч, прокрался внутрь. Всё как в недавнем сне: круглое пространство, неровный пол. Но появились и новые детали: на стенах виднелись следы древней копоти, а по ней были когда-то выведены неясные символы. Барроумору не пришлось долго размышлять над ними. Это была герметика, демонический язык возникший на Альдаре во время дорийского владычества, около двух тысяч лет назад. Каждый его символ — ключ, заклинание, завет с демоном. Вообще обладать такими познаниями герметики в пределах Империи могли только единицы, имевшие доступ к запрещенным гримуарам. И уж тем более было удивительно столкнуться с подобным в Вестере, где дикая языческая волшба всегда отличалась самобытностью, и никогда не была сопряжена с книжной ученостью.
На полу Кастор увидел изъеденные ржавчиной старый шлем и остовы пары мечей. Скорее всего, вооружение было оставлено здесь последним альденским дозором, который нёс здесь вахту.
— Ничего себе… Герметика… прозвучал голос Аполлоса, зашедшего следом и тоже увидевшего письмена на стене. — Есть знак тривии.
— Ты еще вслух прочти. — мрачно отозвался Кастор, разглядывавший шлем, присев на корточки. — Ладно, выходи отсюда, сейчас что-то будет.
— Но, разве имя демона нам не поможет?
— Если сможешь узнать его из иероглифического письма, я буду твоим секундантом.
— По крайней мере, мы знаем, что здесь замешана тривия…
— И сатана. — язвительно ответил комиссар. — Давай обсудим это позже. Готовьтесь.
Аполлос сердито посмотрел на Кастора, еще раз на символы, из которых узнал только пару и, все-таки вышел. Между тем, снаружи все и так были готовы к любой атаке: Дюран держал взведенный арбалет, легионеры стояли с мечами на готове и поднятыми щитами.
Кастор достал из сумки последние остатки священного масла, капнул его на два пальца правой руки и начертил крест прямо поверх символов на стене.
Сначала раздался громкий оглушительный треск, как от крошащегося камня, из башни вырвался черный дым и внутри полыхнуло синеватым пламенем. Аполлос успел испугаться за Кастора, но в следующую секунду комиссар выскочил из башни, превратившейся вдруг в огненную печь. Сапоги инквизитора дымились, а камзол тлел огоньками на подоле, но сам он был невредим. Все с удивлением смотрели, как в дверном проеме за спиной комиссара бушует пламя.
— Вот верно говорили… Неуязвимый он. — проговорил Марк с восхищением.
Едва выскочив, Кастор развернулся в сторону башни, ожидая развития ситуации. Огонь внутри опал менее чем через минуту и погас полностью, оставив после себя черный едкий дым с запахом серы.
Сначала из башни раздался неясный скрежет-шепот, потом из него сплелся злой трескучий голос, скорее женский:
— Ты осквернил моё место! Ты испортил его своей дрянью!!
— Judica, Domine, nocentes me: expugnaim pugnantes me… — начал читать Кастор в пол голоса.
— Вот мой ответ, сука преподобная! Обернись!
