Кастор через мгновение услышал позади какой-то резкое движение и сдавленный хрип. Обернувшись, он увидел то, что заставило его сердце заледенеть: Альберт Дюран, стоявший позади, под прикрытием Аполлоса, опустил свой арбалет, и правой рукой всадил свой кинжал в горло секунданту. Глубоко, ниже уха… Потом рванул вперед и наружу, так что лезвие вышло на уровне кадыка, разрезав горло инквизитора наполовину. Кастор увидел лицо Аполлоса, с открытым ртом, возмущенное и растерянное. Кровь мгновенно залила его грудь, потом ударила носом и ртом, и он, наконец, упал.
Альберт при этом разразился истеричным гнусным хохотом. В его глазах на мертвенно-бледном лице теперь чернела совершенная тьма, признак шестой степени обсессии.
— Твою мать… — процедил сквозь зубы Марк, и ринулся было к бывшему инспектору, что бы ударить его мечом, но не успел.
Дюран резко прервал смех и выбросил вперед руку с арбалетом, намереваясь прошить Барроумора, стоящего перед ним. Только меч инквизитора встретил и отбил конец самострела в сторону. Вторым движением Кастор разрубил Альберта по дуге сверху вниз, сквозь кольчугу, от правого плеча и через всю грудь. Одержимый упал на колени, поднял голову и глядя глазами полными мрака в лицо комиссару, проговорил гадким демоническим голосом, уже не тем что был в башне.
— Эх… Неплохо… Человечек…
Кастор взял левой рукой Дюрана за волосы, рывком освободил меч из его груди и, третьим ударом, отсек его голову от туловища. Демон не успел покинуть человеческого тела.
Марк, видя, что обошлось без него, подбежал к лежащему в луже крови Аполлосу, повернул его на спину и вздохнул.
— Всё, ваше Преподобие… Это всё…
Аполлос был еще жив, он пытался глотать воздух окровавленным ртом, но уже ничего не видел перед собой. Все должно было решиться в считанные минуты.
Кастор бросил на землю улыбающуюся голову Дюрана, и подсел к своему секунданту. Взял его за руку и, с легкой теплой улыбкой заговорил?
— Господь наш милосердный, Иисусе Христе, прими душу твоего верного раба. Он послужил тебе достойно. Молодец парень, ты хороший… хороший слуга. Молодец. Засыпай.
Увы, прощание с Аполлосом было жестоко прервано. Тугая оглушающая волна ухнула по ушам, зазвенел тонкий писк, и Кастор ощутил как в его сердце разгорается ненависть. Желание рвать, калечить, убивать. Кого? Да любого, до кого дотянется рука.
По перекосившемуся лицу Марка, который стоял на колене рядом, можно было прочесть, что он испытывает похожие чувства. Глаза декуриона быстро налились кровью, потеряли осмысленность, рот его перекосило в гневной гримасе.
— Нет… — сдавленно выговорил Кастор, и отскочил в сторону, так что бы его держать в поле зрения всех легионеров. В эту же секунду Марк бросился на него с остервенелым воплем. Звонко стокнулись мечи, Барроумор удачно парировал и, заходя за атакующего, ударил его уже сбоку-сзади, убивая одним ударом. Обезумевший декурион рухнул навзнич с перерубленным основанием черепа.
Между тем легионеры, издавая звериные визги и вопли, уже стали убивать друг друга. Только один из них стоял неподвижно, подняв высоко над своей головой отрубленную голову Дюрана и изрыгая слова древних оргических гимнов на дорийском. Инквизитор ощутил, что хочет выпотрошить каждого из этих бесноватых, размотать их кишки по всему перевалу… Но было в его сердце еще что-то. Боль, дикая саднящая боль еще неосознанной потери и желание отомстить виновнику. Как отомстить? Сделать иначе, через себя, через гнев, через ненависть.
Барроумор выхватил из-за пояса свой топор, развернул его и, подскочив к невольному оракулу, всадил обухом по шлему. Легионер упал как подкошенный, голова Дюрана полетела на землю. Кастор без промедления склонился над ней, полез в сумку. Проклятье! Масла Климента больше не было, даже колба из-под него осталось в горящей башне.
— Тогда по-плохому… — проговорил комиссар и достал кинжал. Заточенным лезвием, которое, к слову, тоже было смазано священным маслом, он принялся вырезать на лбу Дюрана Лабарум. — Exsurgat Deus et dissipentur inimiciejus: et fugiant qui oderunt eum a facie ejus…
Лицо одержимого, доселе выражавшее злое торжество, резко переменилось, вытянулось в паническом ужасе и напряжении, а глаза полезли из орбит и лопнули, выливаясь черной жижей наружу.
— …sic pereantpeccatores a facie Dei. - закончил Кастор. Печать Христа не изгнала демона из человеческой головы, но сковала его в ней, превращенной в настоящую темницу. На смену гневу пришло чувство вины. Если бы это начертание было сделано в самом начале, удалось бы сохранить жизнь Марку и его легионерам.
Между тем, воины тут же прекратили смертоубийство. Один стоял на ногах, озираясь в отчаянии на тела соратников, трое сидели, уронив головы, остальные простерлись на земле. Еще предстояло выяснить, кто и насколько серьезно ранен.
Комиссар устало поднялся и подошел обратно к своему секунданту. Аполлос Епифан, агент Святой Инквизиции Альдена, умер 3 августа 1351 года, в возрасте двадцати одного года.
15. Гримминдейл. Прощание.
