— Фу, какъ смердитъ оттуда, двушки! замтила Акулина.
— Тряпки тамъ лежатъ. Всегда пахнетъ. Ужасъ какая вонь. Тряпки тоже всякія есть. А сложены он въ кучу, такъ прютъ, спокойно сказала Лукерья. — Вотъ ежели ихъ разбирать заставятъ, такъ ино просто съ души претъ.
Вскор въ воротахъ показался прикащикъ. Это былъ вертлявый человкъ съ рыженькой клинистой, очень рдкой бородкой, въ картуз и синемъ армяк. Шелъ онъ торопясь и размахивая руками. Лукерья и пришедшія съ ней женщины поднялись съ бревенъ. Подойдя къ женщинамъ, онъ улыбнулся и произнесъ:
— А! Бабья команда! Экъ, васъ сколькихъ проняло придти! То все не было никого, а тутъ какъ словно волки васъ на дворъ загнали. Разъ, два, три, четыре… Одиннадцать душъ, сосчиталъ онъ. — Поработать хотите?
— Возьми, милостивецъ, поклонилась Акулина.
— Да много мн одиннадцать-то душъ. Куда мн столько!
— У васъ, голубчикъ, всегда много работы. Про всхъ хватитъ, сказала Лукерья.
— Хозяинъ осерчать можетъ… Скажетъ: эку уйму бабьяго племени набралъ!
— Не осерчаетъ.
— Цну нашу знаете?
— Да по двугривенному, голубчикъ.
— Эво! А по пятіалтынному не хотите?
— Не тсни, милый. Ну, что тснить! Пожалй насъ проговорила Акулина.
— Да вдь я, коли ежели что, вплоть до страстной пятницы найму. Работайте даже до страстной субботы.
— На этомъ благодаримъ покорно, а только ужи не утягивай, милый. Вдь ужъ у васъ на двор положеніе по двугривенному.
— Положеніе-то положеніемъ, а только голоднаго-то брюха нон много, такъ зачмъ баловать! Эво сколько васъ привалило! Вдь не отъ радости пришли.
— А не отъ радости, такъ ты горю-то нашему и помоги, опять поклонилась Акулина.
Прикащикъ подумалъ, почесалъ затылокъ и сказалъ:
— Ну, ладно. Начинайте работать. Надо намъ кость отбирать, указалъ онъ. — Вонъ въ грудахъ лежитъ. Я вотъ сейчасъ покажу какъ. А только ужъ уговоръ лучше денегъ. Не прогнвайтесь, коли хозяинъ выйдетъ на дворъ, да скажетъ, что много народу. Тогда онъ отберетъ сколько ему народу нужно, выкините жребій и кто не попалъ, уходите со двора безъ всякихъ разговоровъ.
— Да полно теб. Вдь у васъ страсть что работы… проговорила Лукерья.
— Я не про себя, а про хозяина. Мое понятіе одно, а его другое.
— Мы его попросимъ.
— Ужъ это тамъ какъ хотите, а я сказалъ мое мнніе. Ну, пойдемте. Сейчасъ я вамъ дамъ корзинки и крючки.
— Голубчикъ… Вотъ еще что… перебила его Лукерья. — Ты ужъ само собой и ночевать намъ на двор дозволишь? Вдь мы бездомовныя. Намъ вотъ какой нибудь сарайчикъ.
— Бездомовныя… Ночевать… Насъ тоже за ночевку безъ прописки-то по голов не гладятъ. Запрещено это нон… отвчалъ прикащикъ.
— Полно, голубчикъ. Никто и не узнаетъ. Мы народъ смирный… Женщины тихія.
— Уйма васъ большая. Это вдь не одна, не дв. Одиннадцать бабъ — не булавка. Одиннадцать душъ скрыть трудно — вотъ что. Конечно, пустопорожній сарай у насъ есть…
Прикащикъ колебался.
— Паспорты у васъ у всхъ въ порядк? спросилъ онъ наконецъ.
— Да какъ-же иначе-то? Въ порядк, въ порядк!
— Ну, ладно, я скажу хозяину. А только вечеромъ посл работы, чтобъ показать паспорты.
— Да смотри, голубчикъ, хоть сейчасъ…
Бабы засуетились и нкоторыя изъ нихъ стали снимать съ себя котомки.
— Не надо, не надо теперь, остановилъ ихъ прикащикъ. — Передъ ночевкой и покажете. А теперь зачмъ-же?… Ну, идите, котомки-то вонъ въ тотъ сарай сложите, а потомъ и за работу… Сейчасъ я отопру сарай.
Прикащикъ ползъ въ карманъ за ключами, звякнулъ ими и повелъ женщинъ къ сараю, стоящему въ отдаленіи.
