У тряпичника, Акима Михайлова Лузина, было такое обыкновеніе: изъ экономіи онъ никогда не отыскивалъ себ работницъ-поденьщицъ на тряпичный дворъ, а ограничивался только тми, которыя сами придутъ къ нему и попросятъ работы, и при этомъ ужь боле двугривеннаго въ день не давалъ. Женщинамъ и мужчинамъ — всмъ была одна плата. Разумется, поденьщики и поденьщицы являлись къ нему только въ безработицу, когда дться некуда, прямо, чтобы выработать только на скудный насущный хлбъ; въ рабочую-же пору, когда трудъ былъ въ спрос, дворъ Лузина пустовалъ безъ рабочихъ, но Лузинъ не унывалъ и въ это время ограничивался только тмъ, что собиралъ товаръ, то-есть тряпки, кости, жесть, желзо, стекло, разный хламъ и валилъ это все безъ разбора въ кучу. Кучи эти лежали и ждали опять безработицы, когда безъисходная нужда загонитъ къ нему поденьщиковъ и поденьщицъ для разбора и разсортировки товара. Собираніемъ-же товара занимался у него цлый штатъ служащихъ у него мальчишекъ, въ большинств случаевъ взятыхъ прямо изъ деревни. Этимъ мальчишкамъ онъ давалъ помщеніе, не мудрую, скудную одежду и харчи. На обязанности ихъ лежало ходить по дворамъ съ мшкомъ и трехъ-зубнымъ крючкомъ и собирать изъ помойныхъ ямъ и мусорныхъ кучъ товаръ. Утромъ мальчики уходили на промыселъ, а къ обду являлись къ хозяину на тряпичный дворъ съ мшками, переполненными товаромъ. Ихъ кормили и вновь отправляли на промыселъ вплоть до ужина. Явившихся домой безъ товара не кормили на томъ простомъ основаніи, что, значитъ, они товаръ набрали и продали на сторону. Ежели мальчикъ часто являлся безъ товара, его выгоняли вонъ. Боле усердныхъ сборщиковъ товара, приносящихъ въ день по три и четыре мшка, хозяинъ поощрялъ денежными подачками. Нкоторымъ, боле надежнымъ, мальчикамъ хозяинъ давалъ деньги и на покупку товара. Они ходили по дворамъ и покупали у кухарокъ и иной прислуги кости, бутылки, банки, тряпки, а подчасъ и боле цнныя вещи, часто украденныя прислугой, ищущей случая поскоре сбыть ихъ. Тряпичнымъ дворомъ, мальчишками и поденными рабочими завдывалъ прикащикъ Емельянъ Алексевъ. Совсмъ, впрочемъ, дворъ никогда не пустовалъ безъ поденныхъ рабочихъ. Даже и въ дни спроса на трудъ — на тряпичномъ двор всегда работали дв или три поденьщицы, по большей части старухи, проживающія гд-нибудь по сосдству въ углахъ и негодныя ни на какую друтую работу, кром сортировки костей, тряпокъ и желза. Старухъ часто привлекалъ этотъ трудъ потому, что он могли имъ заниматься сидя около кучъ на какихъ-нибудь обрубкахъ дерева, тогда какъ большинство всхъ остальныхъ работъ производится стоя.
Демянскимъ деревенскимъ женщинамъ, а также Акулин, Арин и Лукерь прикащикъ Емельянъ Алексевъ поручилъ разбирать кучу съ костями и сортировать кости на большія и маленькія, полыя и не полыя и ссыпать ихъ въ мшки. Женщины принялись за работу усердно. Работа кипла. Прикащикъ стоялъ, смотрлъ и одобрительно говорилъ:
— Молодцы, бабы, молодцы! Такъ, такъ…
— Да ужъ мы-то постараемся, а ты вотъ похлопочика, землячекъ, чтобы хозяинъ насъ за наше усердіе чайкомъ вечеромъ попоилъ, сказала Акулина.
— Ну, ужъ этого у насъ не полагается. А получишь вечеромъ двугривенный, такъ на эти деньги можешь пить хоть шампанское, отвчалъ прикащикъ и отошелъ отъ поденьщицъ.
— Кости-то, двоньки, разбирать рай красный, заговорила баба съ широкимъ лицомъ. — Он хоть и воняютъ, да не очень. А вотъ какъ я, лтось, тряпки разбирала, такъ просто бда. Такая вонь, что не приведи Богъ. Да и пыль летитъ. дкая-предкая пыль эдакая. Глаза кусаетъ, въ носу свербитъ. И кашель, и чиханье тебя пройметъ. Ужъ мы въ т поры что длали? Платками ротъ и носъ себ завязывали. Право слово.
— Вишь, ты, нженка какая! откликнулась Лукерья. — А я такъ здсь тоже тряпки разбирала — и ничего.
— Это, двушка, у кого нутро какое. У одного нутро выноситъ, а у другаго не выноситъ.
— Непріятно, что говорить, продолжала Лукерья. — Дйствительно въ носу свербитъ, но прочихаешься, папироску покуришь — и ничего.
— Ну, мы этимъ баловствомъ не занимаемся, а потому мн куда трудно было, отвчала женщина съ широкимъ лицомъ.
Въ это время въ отдаленіи показался самъ хозяинъ двора Акимъ Михайловъ Лузинъ. Его подводилъ къ работающимъ женщинамъ прикащикъ.
— Хозяинъ идетъ, хозяинъ… заговорила демянская скуластая женщина. — Понавалитесь, двушки, на работу, прнавалитесь! прибавила она.
Женщины нагнулись надъ кучей и усердно заработали, разбирая кости.
Хозяинъ тряпичнаго двора, Акимъ Михайловъ Лузинъ, былъ плотный, рослый человкъ съ окладистой русой бородой, съ заплывшими жиромъ глазами и съ значительно выдающимся чревомъ. По одежд онъ ничмъ не отличался отъ своего прикащика Емельяна Алексева; разв только сапоги были тщательно вычищены и имли больше сборокъ на голенищахъ. Съ поденьщицамъ хозяинъ подошелъ вмст съ прикащикомъ и остановился, барабаня себя пальцами по животу. Поденьщицы перестали работать и въ поясъ поклонились ему, но онъ не пошевелилъ даже и картуза въ отвтъ на поклонъ и сказалъ прикащику:
