Инспектор знал, что это за бумаги, но из уважения к старику и памяти тех, кто уже больше не вернется, — к его сыновьям, прочитал похоронные внимательно, от адреса до подписи.
Потом сел рядом со стариком, свернул ему закрутку махорки. Старик высморкался в ладонь, вытер ее о фуфайку и взял самокрутку.
Курили молча. Тянулся сизый дымок из цигарки инспектора и из самокрутки старика. Но дым поначалу шел порознь. Хотя ветер, движение воздуха было в одну сторону.
— Пойми меня, отец… Мне разве легко? Не пускают меня. Бронь, бронь, пропади она пропадом!
Старик молчал.
— Я бы давно ушел. И потом, что мне — жалеть меня все равно некому. Один я… Но в этом разве дело? Людям в глаза смотреть стыдно! В твои глаза, отец, глядеть страшно… А я ведь шесть раз в райкоме был. Просился на фронт — не пустили. Шесть раз…
Старик курил.
— Пойду в седьмой раз. В последний.
Инспектор полез в карман:
— Дай мне свой адрес, отец. Мне некому писать, кроме… — Инспектор замялся, но тут же поправился: — Я напишу тебе оттуда, с передовой.
Старик чего-то раздумывал, потом посмотрел строго на инспектора и сказал негромко, но с достоинством:
— Савин я. Егор… Пиши на Крутые Горки. Найдут…
Инспектор спрятал адрес и свернул еще одну цигарку.
Они молча курили, и струйки дыма от их самокруток мешались в одном сизом столбике.
Было тихо. И торжественно. Чуть качали ветвями высокие сосны. Лес был густ и неистребим — падали от старости потерявшие жизнь деревья, но не было праха. Был лес — на месте упавших деревьев поднимался молодой сосняк.
Тяжело опираясь на плечо инспектора, старик встал. Он долго, внимательно смотрел ему в глаза, будто хотел навсегда оставить в своей слабеющей памяти это лицо, и тихо сказал:
— Иди.
Инспектор легонько обнял старика за плечи: «Держись, отец», — и зашагал в сторону большой дороги.
— Спаси тебя бог, — прошептал старик и перекрестился.
Потом повернулся и пошел сам в другую сторону, следом за тощей лошаденкой пошел старик, приминая печальные листья, печатая усталый, но твердый след на земле, с которой он вместе.
Трех сыновей проводил старик на фронт. И четыре раза, пряча глаза, девушка-почтальон приносила ему похоронные. Четвертой была весть о том, что инспектор не обманул старика.
Поле битвы с врагом было далеко за Уральским хребтом. Но здесь, в Сибири, тоже был фронт, где шла битва за каждый грамм хлеба.
На военный лад перестраивались работы на всех участках. Работать не менее 10 часов стало уже нормой, и не только для взрослых, но и для подростков.
«Приказ № 157 от 14/VII-42 г.
В целях усиления строительства в совхозе, выполнения плана в срок приказываю:
1. Установить рабочий день строителей—11 час. в сутки. Начало работы в 7 часов утра до 7 час. вечера с перерывом на обед с 12 час. до 1 часу дня.
И люди не просто трудились, отрабатывая свою трудную норму. Они соревновались друг с другом, чтобы и эти нормы перекрыть. Особенно это проявлялось в дни страды. Уже в первую военную посевную в совхозе был учрежден переходящий красный флажок победителям этого соревнования.
«Приказ № 130 от 1/VI-42 г.
Придавая особо важное значение быстрой и своевременной доставке семян к месту посева и горючего к агрегатам, а также в целях поощрения лучших шоферов, работающих по-фронтовому,
приказываю:
1. Учредить переходящий красный флажок шоферу за лучшие показатели на перевозке семян и горючего. Красный флажок присуждается за каждые 3 смены.
2. Вместе с красным флажком вручать шоферу продуктовую посылку, состоящую из табака, сахара и других продуктов питания…
5. Красный флажок и посылка вручаются при условии выработки 600 тонно-километров за смену при загрузке в оба конца и 300 тонно-километров — в один конец.
6. Шоферу, имеющему на машине красный флажок, предоставлять во всех столовых з/с вне очереди усиленный обед.
Директор
Всю войну люди «Большевика», как и вся страна, стояли на фронтовой вахте.
Среди многих забот, которые поставило военное время, была острая проблема топлива.
На заготовку дров поднимались все, кто мог держать в руках топор и ручки поперечной пилы. И каждый год дирекция совхоза обращалась ко «всему, без исключения, трудоспособному населению» совхоза с призывом принять участие в воскресниках, стахановских декадниках или пятнадцатидневках.
«Приказ № 50 от 4/III-42 г.
1. С 5/III по 20/III-42 г. объявляю стахановский пятнадцатидневник по заготовке дров, резке, колке, сушке чурок и сдаче зерна в обмен… для участия в пятнадцатидневке привлечь все, без исключения, трудоспособное население как центральной усадьбы, как отделений и ферм.
«Приказ № 32 от 26/II-45 г.
Заготовка древесного топлива для тракторов находится в катастрофическом состоянии… На основании указанного приказываю:
объявить с 1 марта по 10 марта 45 года стахановский декадник по заготовке древесного топлива, безоговорочно использовать стационарные сушилки, а также использовать домашние печи и бани.
