С этой целью экипажи эскадрильи вместе с инженерами и научными сотрудниками института выполняли полеты по территории Советского Союза и стран Восточной Европы, туда, где дислоцировались советские авиационные части и организации. Многие полеты выполнялись по заданию командования ВВС для инспектирования инженерных и штурманских служб авиачастей, а также расследования летных происшествий и катастроф, для оперативной доставки в институт связанных с этим материалов и «черных ящиков».
Командир СИАЭ Антон Еремеевич Бондарчук был лет на пятнадцать старше своего заместителя и ограниченно годным к летной работе. Однако ранее он служил шеф-пилотом командующего ВВС, что, видимо, способствовало формированию эскадрильи по особому штату – все ее летчики и штурманы были испытателями с воинским званием по должности – подполковник. Командир и его заместитель – полковники и имели возможность подбирать в эскадрилью любого летчика, штурмана, инженера и техника, тем более что в ВВС недостатка в желающих служить рядом с Москвой не было.
СИАЭ достались от ЛИС самолеты и вертолеты десяти типов, и Урвачев, кажется, был в ней единственным летчиком, который летал на всех этих типах. За каждым самолетом были закреплены бортовой инженер, техник, механик и радист. Командир экипажа, второй пилот и штурман назначались на самолет для выполнения конкретных заданий.
Видимо, благодаря совместной работе командира – ветерана авиации, сравнительно молодого, но опытного его заместителя и подобранного ими первоклассного летно-подъемного состава, несмотря на напряженную летную деятельность, разнообразие выполняемых задач и эксплуатируемой авиационной техники, в эскадрилье не было ни одной катастрофы. Правда, автору известно о трех летных происшествиях, два из которых отчасти были связаны, вероятно, с недостаточно длинной взлетно-посадочной полосой, один конец которой почти упирался в лес, а другой в жилую застройку.
Однажды полосы не хватило для посадки самолета Си-47. Он съехал с полосы, снес в канаве шасси, на «животе» въехал в лес и, сбив крыльями несколько сосен, остановился в сохранившемся после войны капонире. По словам очевидцев, опасаясь пожара, первым выскочил из самолета, оказавшись в зарослях малины, штурман П. Г. Кудинов, рассказ о котором будет далее. Но сейчас автор должен отметить необыкновенное проворство Павла Георгиевича в этой ситуации, поскольку помнит его как неизменно неторопливого и даже вальяжного человека. За ним с различными ушибами выбрались все остальные.
В другой раз при посадке промазал возвращавшийся из Чкаловского экипаж на Ли-2. Самолет выкатился за пределы аэродрома, «протиснулся» между двух бревенчатых домов, снеся забор между ними, и остановился, гордо задрав нос, невдалеке от Рязанского шоссе, по которому уже тогда автомобили шли сплошным потоком. Автор наблюдал эту картину, прибежав туда по слезной просьбе мамы лично убедиться в том, что ей уже сообщили по телефону: подполковника Урвачева нет среди пострадавших в этом летном происшестви. Как оказалось, не было и пострадавших.
А несколько лет спустя зимой на стоянке при техническом обслуживании транспортного Ан-8 с работающими турбовинтовыми двигателями самолет неожиданно стал разворачиваться вокруг одного из шасси, как циркуль. Перед подвижной «ножкой» этого «циркуля» стоял какой-то аэродромный автомобиль, и огромный пропеллер, бешено вращаясь, стал его рубить, а обломки этого транспортного средства забарабанили по обшивке самолета. Произошло это из-за того, что при выключении двигателей один из них остановился, а другой, наоборот, прибавил обороты из-за ошибки в монтаже электросхемы управления двигателями, допущенной при техобслуживании.
Для выполнения возложенных на СИАЭ задач ее самолеты начали переоборудоваться в летающие лаборатории, и Урвачев вел их испытания:
В марте у него еще ряд полетов для испытания лабораторий на Ил-14. Первыми были оборудованы лаборатории радиолокационных стрелковых систем наведения и прицеливания, радиолокационных и дальномерных систем бомбометания, комплексов разведки и радиолокационных помех, а также по контрольно-измерительной аппаратуре.
На летающей лаборатории радиолокационных прицелов экипаж Урвачева в марте полетел в Берлин, откуда в Фалькенберг и Темплин – небольшие городки в земле Бранденбург, рядом с которыми располагались большие советские аэродромы. На них было выполнено девять полетов с заданием
