В одной из книг по истории самолета МиГ-3 помещена фотография этого истребителя с подписью: «Последний из могикан. Летчики 34-го иап у МиГа в 1943 г.». Георгий Урвачев в соответствии с курсом боевой подготовки в последний раз в летной жизни выполнил на одном из таких «могикан» учебно-тренировочный полет:
«7.05.43. МиГ-3. КБП-43ТС, упр. 25 26, 27, Клин – Алферьево,1 полет, 20 минут».
Тогда же специальная комиссия проверила все пятнадцать МиГов, остававшиеся в полку, и пришла к выводу, что только на четырех из них можно выполнять фигуры высшего пилотажа. На других это было запрещено делать вследствие их износа.
У старшего лейтенанта Урвачева в мае только один боевой вылет:
«12.05.43, Як-1. На перехват противника, 1 полет, 1 час 19 мин., 7000 м».
В этот день Виктор Коробов и Сергей Гозин тоже вылетали на перехват противника, и каждый из них сбил по «Юнкерсу-88». Виктору для этого потребовалось пять атак. А Гозин, будучи ведомым летчиком у Петухова, первым обнаружил и атаковал «Юнкерса», который скрылся в облаках. Но Сергей нашел его там и лобовой атакой сбил. В журнале боевых действий отмечено: «Бой велся в сложных метеоусловиях, и только удачная атака Гозина возымела успех». Петухов в это время покружил над облаками и вернулся на аэродром.
Тем временем обстановка в гарнизоне потребовала вмешательства его начальника: «За последнее время на территории авиагарнизона участились случаи беспорядочной стрельбы из винтовок и личного оружия, производимой военнослужащими гарнизона по собственному почину на аэродроме, в авиагородке, в местах расквартирования личного состава». Начальник гарнизона резонно отметил, что это ведет к бесцельному расходованию боеприпасов, вызывает ложные тревоги и «создает благоприятную почву для совершения диверсий и других актов со стороны враждебных элементов. <…> Кроме того, при беспорядочной и бессистемной стрельбе не исключена возможность несчастного случая».
В связи с этим он потребовал «прекратить стрельбу личным составом в неуказанное время и в неположенных местах <…> на виновных в этом налагать самые строгие меры». Между тем выяснилась и одна из причин стрельбы: «Командиру 661-го бао майору Шевченко установить сигнализацию между постами и караульными помещениями, отменив сигнализацию выстрелами».
В гарнизоне стало тише, но, кажется, продолжали постреливать. Менее чем через год командир полка, он же начальник гарнизона, вновь констатировал: «Имеют место случаи стрельбы офицерским составом из личного оружия в общественных местах». Так, старший лейтенант Тараканчиков открыл стрельбу в парке по дороге в гарнизонный Дом Красной армии, а лейтенант Казанцев, «будучи выпивши, вышел из столовой и с крыльца, увидев собаку, произвел выстрел».
В результате проверки выяснилось, что, при установленном комплекте по шестнадцать патронов на каждый пистолет, у младшего лейтенанта Лисогора патронов к пистолету не оказалось вовсе. А у младших лейтенантов Шишлова и Шелехова осталась половина комплекта. Сразу было видно, что вчерашние летчики-сержанты заматерели и рвались в бой, но при этом у многих из них пистолеты нечищеные и, «хуже того, не имеются при себе».
Командир полка приказал: «Недостающий комплект патронов восполнить (все-таки война идет. – В. У.) и в последующем докладывать немедленно об израсходовании патронов не по назначению для принятия мер». А Виктору Казанцеву и Ивану Лисогору – выговор. Но нарушитель парковой тишины Тараканчиков остался в стороне от командирских взысканий.
