Горбань головой помотал, пофыркал еще немного, но копыта опустил и встал смирно, только глазами проводил обидчиков, явно их запоминая.
Тут и наездник кагана вывел своего коня — черногривого, высокого, статного и мощного. Сам идёт — красуется, головой машет так, что грива во все стороны летит. Сбруя у него — кованая, узорчатая, богатая, из дорогих металлов, да вся ещё каменьями и драгоценными самоцветами изукрашена. Тяжелая даже на вид. Попона — бархатная, простеганная золотыми нитями и тоже вся в камнях да самоцветах. Глаз не отвести. Но тоже, очевидно, тяжёлая.
Гуннар с Хейдаром переглянулись, и Хейдар тихо сказал вслед наезднику кагана:
— Мы все думали где кочку ставить, а тут телега сама о трех колёсах, да и те без спиц.
Вышел каган Тимер, сел на приготовленный для него под навесом трон и вальяжно махнул рукой.
Затрубили глашатаи в сорнаи (длинная труба, половяцкий, примеч. автора), оповещая участников, что начались скачки.
Первым с места стартовал великолепный черный конь кагана. Полетел как выпущенная стрела в стан противника, быстрее ветра, сильнее урагана, только сбруя да попона зазвенели камнями да самоцветами.
Усмехнулся молодой бей, пустился вслед за соперником, а сам снова к уху коня склонился и шепчет:
— Горбань, ты пока не торопись и во всю силу не несись. Мы с тобой в конце покажем нашу удаль молодецкую.
Летят скакуны вокруг ставки, впереди несется на всех парах, как черный ворон, почуявший падаль, наездник кагана. Следом за ним не отстаёт Эскен-бей.
Преодолели наездники первую треть пути, как на дороге, между редких юрт, расположенных на окраине ставки, показались терновые кусты. А в кустах тех притаились люди хитреца Тимера, подосланные для того, чтобы бею помешать. Приготовились они пустить бею в глаза солнечный свет, ослепить его и повалить с коня, чтобы проиграл он бой и лишился жизни.
Неожиданно терновый куст поднялся, вытянулся в человечий рост и треснул по макушкам нечестным врагам новыми жестяными кружками.
«Бзынь!» звонко пропела правая кружка и помялась с одного бока. «Бзынг-банг-бзяк!» отозвалась её подруга в левой руке. Два злодея, так и не успев осуществить свой коварный план, повалились под ноги терновнику, подняв пыль.
Проезжавший мимо этой сцены акын в сердцах ударил думброй по седлу и, проклиная куст почему-то геологом, пришпорил коня и припустил дальше своей дорогой.
Куст философски вздохнул и, прихлебывая байховый черный чай из теперь уже помятой жестяной кружки, напутствовал акына словами:
— Я — географ.
Наездник кагана на вороном коне и его соперник «Эскен-бей» на Горбане не уступали друг другу и уже выровнялись и шли ноздря в ноздрю.
С прилегающей территории в бескрайнюю степь неспешно выезжала повозка, полная половяков. Некоторые успели удобно устроиться и сидели качая ногами в такт телеге. Кто-то шел рядом и удерживал свою поклажу, а несколько человек в центре арбы даже умудрялись о чем-то громко спорить.
Первый молодой половяк кричал:
— Ты нахал! Здесь места для женщин, стариков и детей!
Второй молодец не отставал от товарища:
— Ты нахал! У меня есть белешмэ (справка, половяцкий, примеч. автора) за подписью совета Урды, что я — герой сражений и почетный житель Улуса!
Первый наседал:
— Да какой ты воин! Ты студент-эндэ! Прохвост и обманщик, и белешмэ твоя липовая!
Второй возмущался:
— А ты тогда кто? Йекле хатын (беременная женщина, половяцкий, примеч. автора) что ли, чтобы требовать лучшее место в телеге?
Возница неспешно руля телегой напевал:
— Тухта паровоз, не стучите коепчеклере…
А когда спор совсем стал мешать ему ехать, он рявкнул:
— А ну замолчали оба! Уступите место эбике (бабуленьке, половяцкий, примеч. автора), а сами за проезд передавайте! А то сейчас быстро с телеги вылетите.
Студенты притихли и передали монетки за проезд, и место эбике уступили, пристыженные грозными взглядами пассажиров.
Повозка продолжила свой неспешный путь вдоль большой дороги и уже почти выехала на неё, как мимо пронесся сначала огромный и богато украшенный черный конь, а затем небольшой пегий.
Пожилой извозчик покачал головой и уже было хотел сказать какую-то мудрость по поводу неаккуратной езды, как мимо них со свистом, поднимая вокруг себя пыль, пронеслась еще одна арба — так же груженая людьми и поклажей.
Молодой возница, лихо надвинув на брови кепку, взмахнул кнутом и сорвал со старого извозчика его старую шапку, надетую на лысый затылок и державшуюся только силой мысли хозяина.
— Все равно проскочу! — громко крикнул молодой и нахальный половяк, тесня старенькую телегу и выезжая на большую дорогу.
— У меня не проскочишь, — сурово ответил пожилой возница, поднял шапку и велел всем держаться крепче.
Люди в телеге оживились, и послышались возгласы: «Давай! Покажи ему старую школу», «ДОСАТП навсегда!», «Жми, бабай! Мы все — за тебя!» [ДОСАТП-Добровольное Общество Степных Арб Телег и Повозок]
И пожилой извозчик со словами: «Какой половяк не любит прокатиться по степи с ветерком», недобро ухмыляясь припустил вдогонку за щеголеватым нахалом и его расписной телегой, полной молодыми невоспитанными людьми.
