— Господин, твои слова оскорбительны, но дела твои утешают. Ты покорил мою душу и сердце, а мое тело источает глубокую приязнь к твоему драгоценному, несравненному естеству и всецело предано ему.
— Убирайся-ка отсюда, полицейский пристав, а не то я научу тебя скакать!
Я потянулся к рукоятке своей плетки, и он тотчас скрылся с глаз.
Вскоре жаркое тщательно опробовали и убедились, что оно готово; тогда его начали раздавать. Чтобы не вспыхнуло никакого спора, сам Халеф принялся разрезать тушу; это он отлично умел делать. Куски делили по жребию. Мы получили части огузка. Конечно, я отказался от такого угощения, поскольку прямо на моих глазах эту часть туши чаще всего успевали лизнуть маленькие лакомки.
Впрочем, хозяин очень старался ублажить нас необычайно обильным и, по здешним понятиям, аппетитным ужином. В этом отношении мы могли быть довольны им.
После почти бесследного истребления четырех тучных баранов военный оркестр выстроился в углу двора. Он превратился сейчас в «ансамбль песни и танца».
Увиденное нами не поддается никакому описанию. Скажу только, что танцевали сперва только мужчины; позднее показалось несколько женщин. Танец заключался либо в диких, беспорядочных прыжках, либо в более или менее некрасивых подергиваниях. Единственная пара, образованная мужчиной и женщиной, демонстрировала довольно сносную пантомиму, разыгрываемую под аккомпанемент лишь скрипки и гитары.
Между танцами мы слушали певцов, выступавших то поодиночке, то хором. Сольные песни навевали тоску, но в них хотя бы имелась мелодия, а аккомпанемент придавал их звучанию некоторую гармонию. Хоровые песни — в основном причитания — пелись, или, скорее, рычались, в унисон; их прерывали крики, которые, казалось, разорвут барабанную перепонку. Аккомпанемент был подобающим. Главную роль тут играли тромбон, барабан и дудка.
Позже — пожалуй, ближе к полуночи — я увидел, как подъехал всадник; он намерен был поселиться здесь. Это был маленький человечек; он спрыгнул со старой костистой клячи, плохо ухоженной и, похоже, загнанной.
Он обменялся несколькими словами с хозяином, а тот сообщил мне, что завтра, быть может, у меня появится подходящий попутчик.
Я тотчас вспомнил о том человеке, про которого говорили аладжи. По их словам, он заманит меня к ним под нож. Они называли его Суэф — настоящее арабское имя.
Он готов был взяться за дело, если сегодняшнее нападение окончится неудачей. Так оно и произошло; теперь следовало ждать, что козни примется строить Суэф.
Вероятно, он попробует сблизиться с нами прямо сегодня вечером; возможно, прибывший только что человечек и есть тот Суэф. Мне надо было вести себя осторожно и точно все разузнать.
— К чему ты говоришь о попутчике? — спросил я хозяина. — Не нужно нам никого.
— А может, все же сгодится! Вы знаете дорогу?
— В какую бы страну мы ни приезжали, мы не знали тамошних дорог и все же ориентировались.
— Так тебе не нужен проводник?
— Нет.
— Будь по-твоему. Я думал помочь тебе.
Он хотел отвернуться. Не похоже было, чтобы этой настойчивой просьбой ему досаждал какой-то незнакомец, поэтому я испытующе спросил:
— Кто тот человек, о котором ты говоришь?
— Ну, он, конечно, неподходящий для вас компаньон. Это бедный портной, у которого даже нет своего угла.
— Как его зовут?
— Африт его имя.
— Не подобает ему такое имя. Он зовется, значит, «великаном», а сам выглядит почти как карлик.
— За это имя нужно благодарить не его, а его отца. Быть может, тот тоже был крохотным малым и мечтал, чтобы сын стал большим.
— Он из здешних мест?
— Никто не знает, где он родился. Все знают его как бродячего портного. Где ему найдется дело, там он остановится и пробудет до тех пор, пока не сладит всю работу. Довольствуется же он едой и скромной платой.
— Он человек честный?
— Да. За свое бескорыстие он стал притчей во языцех. Честен, как бродячий портной, — так говорят у нас.
— Откуда он едет сегодня?
— Из Слетово, что к северу от нас.
— А куда держит путь?
— В Ускюб и еще дальше. Я думал отрекомендовать его тебе, раз ты едешь туда. Тебе придется ведь ехать в объезд — прямую дорогу туда найти трудно.
— Ты с ним уже говорил о нас?
— Нет, господин. Он даже не знает, что здесь чужеземцы. Он спросил только, может ли он остановиться здесь до утра. Я хотел дать ему работу, но он не мог взять ее, ведь он ожидает приступа болезни.
— Где он сейчас?
— За домом; он повел лошадь на пастбище. Ты видишь по этой кляче, как он беден.
— Позволь ему позже присоединиться к нам. Пусть он будет нашим гостем.
Вскоре человечек вернулся. Он был очень мал, тщедушен и бедно одет. Казалось, он был очень подавлен; он скромно занял место в углу. Кроме ножа, у него не имелось с собой никакого оружия; немедля он достал из сумки кусок черствой кукурузной лепешки, чтобы подкрепиться им. Наверняка этот бедняк не был пособником бандитов. Я пригласил его присесть к нам и вкусить остатки нашей трапезы, еще стоявшие на столе.
