Где-то снаружи на одной из башен форпоста загрохотало и завыло, а спустя короткое время в квадратном зеркале картинку заволокло огнем и дымом.
— Мангруппа — вперед! — поручик шагнул к Серебряному и положил ему руку на голову.
Загорелось большое зеркало без рамки, в рост человека, и мы увидели колонну из пяти броневиков — таких же, как тот, на котором мы приехали. Машины гнали по гравийке. Отличия с техникой вахмистра Плесовских, пожалуй, имелись: у одного из броневиков была установлена башенка с автоматической пушкой, у второго — виднелись направляющие для ракет. Да и сидели в них не юнкера, а матерые опричники.
Голицын шагнул вперёд и положил мне руку на голову:
— Минометный расчет… Зажигательные, приготовиться…
И зачерпнул у меня маны, и в голове моей потемнело, так что я больше не смотрел на зеркала, сосредоточившись на эфире, и стараясь как можно быстрее восполнить зияющую пустоту внутри — кажется, я сейчас бы и иголку телекинезом не сдвинул! Однако, Розен дело свое знал, и потоки мигом выровнялись, и я почувствовал, как снова заполняется тот самый внутренний резерв, один из двух ключевых параметров мага, наряду со способностью к оперированию объёмами эфира.
Операция по встрече важных гостей продолжалась, но я теперь не воспринимал себя ни сторонним наблюдателем, ни прямым участником. Пожалуй, я и вправду был батарейкой. Сознание, кстати, никто из нас так и не потерял. Когда сирена снова завыла, возвещая прибытие гостей к воротам форпоста «Бельдягино», поручик Голицын снял наушники допотопной рации и сказал:
— Молодцом, юнкера. Крепкие вы ребята! Марш завтракать, а потом — кто захочет пострелять, Оболенский будет ждать вас на плацу. А если вымотались — имеете два часа на отдых в блоке, потом — работа в соответствии с графиком.
Барбашин бы одобрил. В соответствии с графиком — этот поручик хорошо сказал.
Корнет Егор Оболенский
Аппаратная (если что тут все зеркала а не окна, а отражается черти что потому что они волшебные)
На плацу после завтрака собрались четверо: я, Ави, Тинголов и Матвей Юревич. Мы все хотели пострелять. И мы оказались покрепче, чем остальные, которые откисали в казарме, мучаясь головными болями и проблемами с вестибулярным аппаратом. Розен, правда, не мучился, он просто не очень любил стрелять, но это — частности.
Матвей Юревич же стрелять любил и умел. Происходил он из семьи потомственных военных, у него батя служил полковником земских войск, так что винтовку в руках Юревич-младший держал с малых лет. Его инициация была максимально логичной: боевой маг, то есть — заточенный на максимально эффективное и смертоносное использование своего тела. Он, кстати, и академическую магию зубрил старательно, особенно в плане дистанционных атак. Хотел компенсировать отсутствие естественных способностей к такого рода манипуляциям.
Родители Матвея пребывали в перманентном восторге от того, что их сын выиграл свой счастливый билет, и всячески поддерживали успешного отпрыска: деньги, посылки, дополнительная экипировка — все, что мог себе позволить десантный полковник из земщины. Вообще, предки пацана к военной карьере тщательно готовили, надеясь воспитать не только офицера, но еще и мага. И у них, что удивительно, получилось! Юревич по факту являлся сыном полка и с малых лет гонял с десантниками на все учения, слушая грохот канонады и лазая по полосе препятствий. Он и инициировался тоже в самый подходящий момент: во время прыжка с самолета, будучи шестнадцатилетним парнем. Увидев, что у одного из новобранцев не раскрылся купол, он ножом перерезал стропы своего основного парашюта, догнал падающего солдата и открыл запасной купол сначала себе, потом — спасенному.
Оба получили травмы, солдатик попал в больничку, а Матвей — в Пеллинский колледж, так как вместе с переломами ног заимел еще и статус боевого мага — пустоцвета. Скорость реакции, ловкость и сила, сумасшедшая регенерация — неплохое подспорье для того, чтобы стать универсальным солдатом!
— А почему в кадетское не пошел? — спросил я его как-то.
— Девчонок там нет, — резонно аргументировал Юревич. — Я потом в опричники попрошусь, как колледж закончу. Все равно после ускоренных курсов лычки подпоручика дадут.
И вот теперь мы тут на четверых ожидали возможности «пострелять». А еще — пялились на четверку черных уруков, которые сидели у кареты и грызли пласты жесткого вяленого мяса, переговариваясь на черном наречии и время от времени похохатывая грубыми голосами и тыкая пальцами во все вокруг.
— Человечина… — проговорил Тинголов с суеверным ужасом, глядя на то, как работают орочьи челюсти. — Жрут!
Кстати — у уруков нижние клыки выпирали не так сильно, как у снага. Рожи у черных орков были хоть и свирепые, но капельку более человечные.
— А вдруг — эльфятина? — отмахнулся я. — Ну что за глупости! Пойду, пообщаюсь. Это же Черные Гренадеры, соображаете? Самые свирепые бойцы в мире! Интересно!
