— Чечня, по-вашему, побочная тема? Ее как раз я исследовал по заданию Воливача. Установили круг лиц, причастных к ее истокам. Ваше имя среди них. Пусть косвенная причастность, но очевидная. И не говорите о родстве с евреями, это установлено. Корни ваши из потомственных дворян.
— Зачем я стану наговаривать на себя? Я на смертном одре, Игорь Петрович, мое желание — помочь несчастным. Катастрофа в критической зоне «А» изменит многое, очень многое, евреям некуда будет податься. Преданным служением России я всеми силами старался остановить грядущую этническую катастрофу. Не истратив ни единой копейки, я возродил сельское хозяйство, люди охотно едут в деревню. Ради этого я перепланировал все поступления в бюджет, изыскал разумные средства, чтобы не ослаблять укрепление экономики, но прежде всего я утверждал миролюбие, чтобы национальный вопрос не заслонял усиление стабильности государства.
— О какой этнической катастрофе вы говорите? — дождался Судских окончания эмоционального монолога. Он решил выслушивать все ради поиска истины, а Гуртовой, кажется, не спешил каяться. И в чем? Судских недоумевал. — Поясците, Леонид Олегович.
— Это целая программа, Игорь Петрович, о ней знают немногие. Всем евреям в Израиле тесно, действия террористов в последнее время заставляют коренное население покидать Израиль, а в Америке не сегодня завтра случится страшное. О грядущей катастрофе мы знаем давно и загодя готовили переселение в Европу, в частности в Россию. Свободных территорий хватает веем, а большинство эмигрантов — выходцы из России.
— Кто это мы? — подвигал Судских Гуртового.
— Обездоленный народ, Игорь Петрович.
— Может, международное масонство?
— Ну о чем вы говорите! — жалобно воскликнул Гуртовой.
— Ладно, — оставил тему Судских. — Простите, Леонид Олегович, при всей моей терпимости к вероисповеданиям и национальности я не уверен, что главы нынешней России и население с восторгом примут ваш план. Такое переселение вызовет открытую враждебность. Я не думаю, что эмигранты повезут в Россию средства со своих зарубежных счетов — это первое, а второе — в Сибирь на неосвоенный массив они нс поедут. Расселение будет идти по прежней схеме: один зацепился в столице, поможет остальным.
— Я это знаю, — слабо промолвил Гуртовой. — И готовил щадящий вариант.
— Не поможет, — твердо заверил Судских. — Выезжали евреи незаметно, прибывать будут массой. Представляете, что это будет? Красная тряпка для толпы. И ни одна страна в мире не примет массового потока переселенцев. А Церковь? Ей подобная конкуренция ни к чему. А сами коренные американцы, наконец? Евреи уезжают, а остальные хоть пропади? Вы же умный человек!
— И вы умный человек. И должны понять меня.
— Все могу опустить в данном случае, но что от меня зависит? Меня нет. Понимаете? Я на том свете!
— Вы будете жить. Обязательно. Вы станете руководить страной.
— Уважаемый Леонид Олегович, в мою бытность шефом УСИ меня знакомил Воливач с перспективками других служб. О деятельности еврейского лобби собирались самые тщательные сведения. Массовое заполнение им СМИ не ушло от пристального внимания; вывоз, отмывка средств, скупка недвижимости тоже. Внедрение дешевенькой масс-культуры — тоже, пособничество наркомании — тоже. Правительства менялись, режимы, а планомерная работа шла своим чередом. И вы думаете, все это готовилось ради любопытства? Существует меморандум, подписанный Лениным, Сталиным и Бухариным. Он передается для прочтения новому главе страны шефом специальной службы госбезопасности в числе самых секретных документов. Не знаю, не видел, но он есть.
— Ах, любезный Игорь Петрович, для вас теперь не существует секретов! — воскликнул Гуртовой с жаром, собрав, видимо, все силы для этого. — Представляю, сколько там гнусности.
— Не знаю, не знаю, — буркнул Судских. — Вам плохо? — спросил он, взглянув в посеревшее лицо больного.
— Да, кажется, я скоро увижусь с вами на том свете. Дел много осталось, всех не переделать, но я рад, что предначертанное мне выполнил. А как же вы, где дискеты? Их так и не нашли...
Судских кивнул, обдумывая ответ.
— Скорее всего их выкрал Мастачный, — ответил он медленно. Лгать Судских всегда приходилось с большим трудом. — А к Мастачному я пока не вхож.
— Не огорчайтесь, — по-своему истолковал задумчивость Судских Гуртовой. — И дискеты найдутся, и Мастачный. Разведка контролирует его передвижения, это я вам сообщаю абсолютно точно, — заверил он. — Разведка выжидает, когда он сделает то, ради чего не сбежал подальше. До встречи, Игорь Петрович.
Так в задумчивости Судских и покинул Гуртового. Дискеты, Мастачный, они мало его волновали. Но почему Гуртовой оетался с ним неискренним? Анализируя ход их беседы, он мог поклясться, что в начале ее Гуртовой был настроен абсолютно иначе.
«Может, моя откровенность настроила его на иной лад?»
