— Вот документы, господа! — повысил голос Гречаный и поднял над головой плотную папку. — Здесь зафиксированы места испытаний, сами эксперименты и тщательный анализ последствий. Ваши независимые эксперты согласились с ними. Мир еще никогда не стоял так близко к своей кончине. Это не интернациональная наглость чванливой сверхдержавы, это — международное преступление. Не зная броду, не суйся в воду.
В этом зале со времен «матери Кузьмы» и батьки Никиты Хрущева не случалось пока подобного эффекта немоты, как упоминание мелководья, которое вроде бы есть и вроде бы нету. Ступор называется. Онемение длилось достаточно долго, чтобы почувствовать холод космической дыры. Громадная чаша зала с рассеянным светом больше всего подходила для сравнения с апокалипсической купелью. Каждый осознал свою ничтожность перед хладом неизвестности. Лишь представитель России, будто похлопывая нагайкой по сапогу, которых вроде бы нет и вроде бы есть. Он был спокоен и зал отогрелся его спокойствием.
— Господа, вернитесь в бытие, — услышали в зале слегка насмешливый голос. — Я ботинком стучать по трибуне не обучен.
После таких слов зал прорвало. Председатель долго успокаивал представителей и отключил наконец все микрофоны. Случай беспрецедентный, как и услышанное потом.
— Я хочу спросить представителя великой державы, — услышали все голос председательствующего, а Гречаный с удовольствием незаметно загнул палец, как отмечают очко выигрыша: давненько Россию не называли великой державой. Зал утих разом. — Может ли Россия помочь миру в решении этой мрачной проблемы?
— Может, — уверенно сказал Гречаный, и зал облегченно выдохнул. — Но не сразу. — Зал вздохнул и напрягся. — Мы сами еще не знаем подлинной причины грядущей катастрофы. — В зале опять дохнуло холодом. — В самом ближайшем будущем она будет решена. — В зале потеплело. — С вашей помощью! — закончил Гречаный весело, и каждый был готов отдать свой бумажник немедленно.
—Какая нужна помощь? — спросил председательствующий.
— Нормальная, — без рисовки ответил Гречаный. — Сначала мы упорядочим режим въезда эмигрантов и обязательно с переводом всех средств в российские банки, — подчеркнул он. — Если народы России сочтут возможным принять ограниченный контингент. — Зал молчаливо согласился. — Международному сообществу следует также пересмотреть кредитную политику по отношению к России. Не стоит мелочиться в преддверии общей опасности. — Зал проглотил и это, хотя попахивало интернациональной наглостью. — И в заключение скажу, что мы надеемся на помощь заинтересованных стран в решении древнейших несоответствий.
В зале никто не рискнул выяснять, что же это за «древнейшие несоответствия».
«Нью-Йорк Тайме», наиболее полно освещавшая ход Ассамблеи, прояснила новый термин вполне доходчиво: «После господина Гречаного слово взял представитель Израиля. Он был необычайно краток: «Мне понятны затруднения России. Мы готовы устранить финансовые несоответствия и от мифов перейти к реальности. Время требует этого». Мы можем строить предположения, что имели в виду оба джентльмена, — сообщала «Нью-Йорк Тайме», — но что оба поняли друг друга — это однозначно. Пожатие их рук скрепляет надежду, что мир не провалится в озоновую дыру Штатов и черную в России».
— Видишь, Леонид Матвеевич, — щелкнул ногтем по статье в газете Гречаный, обращая внимание Смольникова. — Нас теперь принимают и понимают так, как нам того хочется. Спать ложимся вроде пешки, просыпаемся ферзем. Высоцкий пел когда-то.
— Очень мило преподнесли, — согласился Смольников. Он выезжал на Ассамблею в штате Гречаного. За рубежом впервые, ситуация необычная, а он, как всегда, спокоен и даже снисходителен к подарку судьбы. Подумаешь, пятикомнатный люкс в шикарном отеле, еда в номер по желанию, лакеи в маршальских ливреях, в баре, занимающем одну стену гостиной, штук пятьсот бутылок и бутылочек — все это он читал в книжках тысячу раз и увидел почти знакомым.
— По этому поводу не сообразить ли пару коктейлей? — спросил Гречаный, и Смольников взглянул на ручные часы: обычная русская «Слава», он на «ролексы» не разменивался.
— Десять минут в запасе, — ответил он. — Я пока приготовлю на троих, если гость пожелает.
— Это по-нашему, — согласился Гречаный.
Ждали международную знаменитость — профессора Jly- цевича. От его визита зависело многое. Есть множество уникальных специальностей, в своей Луцевич был уникумом, единственный в своем роде. Хирург Божьей милостью и знаток эзотерических доктрин. Ни одну он не исповедовал, но биметалл физики и метафизики пригодился для уникальных операций на спинном мозге, где центры души, и на головном, где обретает разум. В разгульные дни братания Христа и Антихриста он выехал прочь: в отечестве, как всегда, не признавали уникумов, и богатенькие буратино предпочитали выезжать на лечение к тем же евреям или туда, куда перебрались господа уникумы.
