Nabat_1 полностью

Одного взгляда Смольникову было достаточно, чтобы при­знать в Тамуре душевнобольного. Смольников недоумевал, почему Гречаный согласился встретиться с таким человеком. Педантичный прагматик Смольников не принимал отклоне­ний от нормы.

— Господин Тамура, это господин Смольников, — пред­ставил Гречаный своего помощника. Он делал это с боль­шим уважением, будто не замечал нервного возбуждения гостя.

— Очень приятно, — ответил гость неожиданно низким голосом, что не вязалось с его росточком и поспешностью движений.

Гречаный жестом руки предложил всем сесть.

— Тамура-сан что-нибудь выпьет?

— Спиртного не надо. Закажите, пожалуйста, зеленый чай со льдом. Я буквально на полчаса. Мой самолет через два часа.

Голос его, смутивший Смольникова силой, теперь воспри­нимался прочным. Разница есть. Пришло на ум: «Иерихон­ская труба».

— Что так? — спросил Гречаный. — Мы собирались об­судить многие вопросы.

— К сожалению, я обязан вернуться. Обязан, — повторил он, и Гречаный не стал выспрашивать гостя. Цель, раз при­шел, обскажет.

Принесли зеленый чай в керамической чашке. Тамура опустил над ней голову. «Как же так, — недоумевал Смоль­ников, — времени нет, а он медлит?..» Гречаный уловил эту восточную тонкость и не торопил: японская философия не­сравнима с любой другой.

— Чайки покинули мыс Суносаки...

— Это начало чьей-то хайку? — спросил Смольников, же­лая блеснуть эрудицией, но больше, чтобы расшевелить гостя.

— Нет, господин Смольников, это конец.

— Чего конец? — вмешался Гречаный.

— Если быть точным, это — начало конца всего мира.

«Иерихонская труба, — опять подумал Смольников, те­ряя интерес к гостю окончательно. — Сумасшедший...»

2 — 7

Дня Мастачного Судских ждал, как никакого другого.

«Вот он!» — чуть не вскрикнул он, и дрожь мщения про­бежала по всему телу. Бренное осталось при нем даже здесь.

Ко Всевышнему поднимался Мастачный. Он брел отре­шенно, как делают это люди, лишенные последней надежды. Вертухай, ловчила, плут, мерзавец, не вышедший в крутые, мечтавший малыми, но грязными потугами перехитрить всех и создать себе большое и светлое, брел определяться на по­следнее пристанище.

Судских страстно захотелось громко окликнуть Мастач­ного, узреть эту ослепительную вспышку, подобно салюту в честь завершения правого дела, и он набрал в легкие поболь­ше воздуха...

— Не надо, — остановил его появившийся за правым пле­чом Тишка-ангел. — Не разменивайся, княже. Ему уготова­но опуститься ниже последнего яруса, в самые стоки. А перед этим Всевышний заклеймит его. Самое страшное.

— Для чего заклеймит? —- спросил Судских, провожая с сожалением во взгляде Мастачного.

— У нас тут несколько нижних ярусов бытия и на каждом располагается своя община. Греховная, понимай. Чем ниже ярус, тем тяжелее грехи. В каждой общине свой уклад: во­жди, свита, лакеи...

-— Как в обычной тюрьме, — понял Судских. — Но что- то не видел я, как компания Дмитрия Федоровича утружда­лась.

— Правильно, княже, — усмехнулся Тишка. — Не видел. Когда тебя нет, они тянут жилы друг друга поочередно.

— Ас клеймением что? — поторопил Судских.

— О, — трепыхнулись Тишкины крылышки. — Мастач­ного отправляют в льяльный ярус с клеймом Всевышнего «Не­возвратный», и беседовать там ему вместе со всем родом.

— Зря не окликнул, — пожалел его Судских. — Какой ни есть он мерзавец, а потомков жалко. Это из-за меня?

— Не жалей, — отвечал Тишка. — Потомки клейма не носят, у них есть возможность подниматься ярусами выше за примерное поведение, когда-нибудь они смогут вернуться на землю. А клеймил его Всевышний по другим причинам. Он строг, но не зол и клеймит тех, кто заведомо творит зло. Дан­тес, например...

— Точно, Тишка! — оживился Судских. — Вот какие сти­хи есть:

Уже промчалось чудное мгновенье,

Еще чуть-чуть и будет зимний лес,

Где два бессмертья обретут рожденья:

На вечность -— Пушкин, на клеймо — Дантес.

— Здорово, Игорь свет Петрович! От Бога стихи... А хо­чешь взглянуть на нижний ярус?

— Ты говорил, это опасно, даже тебе нельзя.

— Я ведь не сказал — пойдем, а взглянем.

— Давай! — загорелся Судских.

Ангел за руку увлек его за собой. Судских казалось, что они будто перемещаются по эскалатору вниз. Светлая мга вокруг серела, тяжелела и в то же время наливалась изнутри багровым цветом. Видимость не ухудшилась, но Судских сказал бы — удручилась зловеще.

— Где мы? — спросил он настороженно.

— На месте, — ответил Тишка. — Это включилось твое воображение. Но встретить и говорить с каждым ты вполне можешь.

Неожиданно для себя Судских стал обонять запахи. Впер­вые. Здешний запах был мерзостно-приторным. Он усили­вался с уплотнением багрового цвета. Проявлялись очертания скрюченных сталактитов и сталагмитов, которые шевелились подобно щупальцам, что-то капало, хлюпало, подтекало и вздыхало, как бульки в плотном кипящем вареве, было жар­ко, и Судских нервно ожидал, что он свалится в это болото и никогда уже не выберется.