Наблюдавший за всем этим Портнов включил дворники
на лобовом стекле, чтобы лучше вжиться в ситуацию.
— Гад буду, Шумайло! — воскликнул он и запустил мотор.
Человек прибавил шагу, почти побежал за ним Назаров.
Портнов съехал с тротуара на проезжую часть. Туда же, оглянувшись, ступил и незнакомец.
«К машине Чары идет!» — догадался Портнов и газанул, стараясь отгородить его раньше, не дать перейти улицу.
Вжикнула резина по мокрому асфальту. Заторопился Порт- нов, незнакомец поспешил и, перебегая улицу, поскользнулся, правым бампером «вольво» ударила его в бок, отбросив к бордюру.
Одновременно подбежал Назаров и выскочил из машины Портнов. Оба склонились над лежащим.
— Шумайло!..
Сомнений нет. Он был еще жив, постанывал , сгибал и разгибал ноги в коленях, будто пытался убежать. Назаров перевернул Шумайло вверх лицом. Один глаз закрыт, другой подергивается, из глубокой раны на левом виске текла кровь, смешиваясь с каплями дождя. Губы он закусил.
— Не жилец, — вынес приговор Эльдар.
— Почти покойник, — согласился Портнов. — Остается доложиться Судских, что мы задержали опасного преступника, да вот не донесли в целости.
Незаметным выпал ключик из нагрудного кармана пиджака, но все еще скрывался под курткой, взятой Шумайло из гардероба младшего Мотвийчука для маскировки.
— Перенесем его на тротуар, — предложил Портнов.
Ключик выскользнул.
Эльдар видел это, принял его за монетку. Портнов не заметил. Он бы на монетку не разменялся.
Возможно, какой-нибудь глазастый пострел подберет блестящий ключик и будет хранить его среди своих мальчишеских ценностей. Просто так. Не подозревая, каким богатством владеет он.
«Красота спасет мир»... Не в том ли его спасение, что пацаны, играя у старого танка, не знают до поры, сколь разрушительна сила залпа, а руки их не тянутся к гашетке и сердца не замирают от предвкушения: «Щас, ка-а-к жахнет!»
— Чего-то мы не поняли, а, Назар? — спросил Портнов, отводя глаза от Шумайло.
— Как-то на душе муторно, — отвернулся и Назаров.
Отвратительное предчувствие овладело ими, но не решались они уйти из-под мороси, сделать шаг к двери, узнать, что произошло и сломало их планы.
— Сдается мне, Эльдар, окунемся мы в дерьмо по самые уши.
Назаров не ответил, обдумывая что-то. Его взгляд опять натолкнулся на блестящий ключик, похожий в сумерках на монетку.
Нет, не нагнулся...
4 — 24
В субботу с утра Судских выехал в Сорокапятку.
Вез Марье печальную весть о смерти Чары. Самое время освобождать девчонку от опеки, и тут — на тебе... Неловко в такой момент затевать разговор о переезде, будто предательство. А другие заботы навалились скопом, давят, передохнуть не дают...
Судских ощущал на своих плечах усталость последних пяти лет. Ни один отпуск не использовал, толком поспать не удавалось, стремительный водоворот событий кружил голову. С год назад был у врачей на обследовании. Сказали: красная лампочка зажглась, живет на подсосе. А что сделано, ради чего самоуничтожение? Собрать в кучу все его дела «во благо», и стыдно — суета сует.
«Может быть, хоть это зачтется», — оправдывал он себя, ощупывая ладонью в кармане пакет с двумя дискетами. На них полная расшифровка текста Библии, периодика катастроф, земных превращений. И все же этого мало: рецепта пресечения бедствий пока не нашли, «формула красоты» не выстраивается.
Дискеты он решил спрятать в тайнике на территории Со- рокапятки. На всякий случай, никому ничего не сказав, кроме Лаптева, — кто же другой сделает копии...
Вечером надо быть у Гречаного. И ладно бы водку пить — от другого голова болеть станет...
Порой ему казалось, что никогда он не сможет быть прежним, самим собой, в этом бесконечном карнавале бытия, где никто уже не знает, маска на нем или обычное лицо.
Он анализировал свою встречу с капитаном Смольниковым и устыдился неуместного раздражения. Прежде он не позволял себе выказывать неуважение к подчиненным. Да, он смягчил его позже, стал прежним обходительным шефом, но песчинка перебора корябнула Смольникова, и кто знает, какие травмы пойдут от нее, что не позволит Смольникову прожить жизнь полно.
«Худые сообщества развращают добрые нравы, сказано в Писании, — размышлял Судских, — но почему-то нет в мире добрых сообществ, одни утопии, и так ли уж велика проделанная ими работа? Наступит другой виток развития — от доброго начала к худому концу, от искры к затуханию».
Нет в Библии рецепта вселюбия и вседобра — обычные лекари пробуют на больных одни лекарства, заменяют их другими, если нет результата, в случае смерти подопечного обвиняют его самого в небрежении здоровья. К такому выводу пришел усталый Судских.
