— Так-так, — произнес Пилат, сообразуясь с ответом. Он не ошибся в смутьяне. — А если я велю тебя отпустить и буду просить Тиверия сделать тебя царем иудейским?
— Все в руках божьих, — смиренно ответствовал Назаре- тянин, но Пилат обратил внимание, как это было сказано. Назаретянин не прочь поторговаться.
— Так да или нет? — настаивал прокуратор. — Будешь ли ты разумным правителем?
— Отец мой, Царь небесный, обязал меня быть справедливым.
— Я уже слышал это, — выразил раздражение Пилат. Трудно сговориться с таким. Цели открывать не хочет. Хорошо... — Я оставлю тебе жизнь, — произнес прокуратор, изучая лицо Назаретянина. Оно не выражало благодарности, но интуитивно Пилат догадывался, что пленник удовлетворен.
— Только не выдавай себя за сына божьего, — неожиданно закончил Пилат.
— Если нога скажет: «Я не принадлежу телу, потому что я не рука», то неужели она потому не принадлежит телу? — ответил ему Назаретянин.
— Ты говоришь выспренно и попросту морочишь голову простолюдинам, — не поддался на диспут Пилат.
— Я говорю языком божьим, — продолжал держаться независимо Назаретянин.
— Я понял тебя, — с иронией ответил прокуратор. — По-моему, Синедрион прав, ты проходимец, и я велю казнить тебя.
— Ты не можешь сделать этого, я не в твоей власти.
— Еще как сделаю! — возмутился Пилат. — Завтра и на кресте! И посмотрю, как твой отец небесный спасает тебя.
Пилат вызвал стражу и велел увести Назаретянина.
Бесспорно, вжившийся в роль иудей держался красиво.
Пилат испытывал двойственность. Ему очень хотелось казнить Назаретянина, позлорадствовать над его скоморошьей уверенностью, но дела земные не давали сделать этого. Куда удобнее создать видимость казни и сохранить ему жизнь.
Утвердившись в решении, он вызвал сотника.
— Ты лично со своими легионерами из моей охраны будешь стеречь этого узника. Чтоб муха к нему не пролетела.
Сотник поднял руку и собирался уйти, когда прокуратор окликнул его:
— Послушай, по силам тебе сыскать человека, похожего на этого Назаретянина?
— С подобной рожей разбойника — не составит труда, — уверенно ответил сотник. — Есть несколько на примете.
— Тогда будет так, — распорядился Пилат. — Казнь я перенесу на послезавтра. А завтра ты покажешь мне замену. Ты отведешь его в узилище, а настоящего тайно перевезешь ко мне в Кесарию. Получишь когорту.
— Я понял тебя, славный Пилат, — поклонился сотник и ушел.
