«Если бы ты понял меня до конца, командовать бы тебе легионом», — усмехнулся Пилат и отправился готовиться к ужину.
Он ужинал в одиночестве. Задуманное требовало спокойного отстоя, из-за чего он не пригласил разделить трапезу Бара. Тот с незапамятных времен юности был его спутником в проказах. Лихой вояка и бабник, первый участник попоек и оргий Понтия Пилата. К тому же Бар с двумя когортами расположился у Аримафеи, и посылать гонца долгое дело.
Зато в плотских утехах отказать себе было трудно.
— Тертоний, — сказал он помощнику. — Тебе не хочется сделать приятное для своего господина?
— Славный Пилат, •— с готовностью отвечал Тертоний, — здесь есть уже желающая сделать тебе приятное.
— И кто же?
— Вероника, сестра заточенного Агриппы.
— Вот как? — оживился Пилат. — Как тебе удалось?
— Она сама просила о встрече.
— Веди... — согласился Пилат, хорошо понимая, что Вероника станет просить за брата.
Тертоний ввел закутанную до бровей Веронику в опочивальню прокуратора и удалился, едва притушив лишние светильники.
В полумраке она походила на статую грека Праксителя, дышала тайной и красотой непознанного, и Пилату захотелось немедленно узнать, так ли уж хороша она без одежды и правы ли те, кто считает Веронику писаной красавицей. Сестра безумно любила своего несчастного проказника братца, это еще больше разжигало любопытство прокуратора.
— Сбрось покрывало, — приказал он.
— Я не понравлюсь господину, — сказала она.
— Зачем же пришла?
— Просить о милости.
— Сразу догадался. Раздевайся.
Она развела руки в стороны, и тяжелое покрывало соскользнуло с се плеч и свалилось к ногам.
— Великие боги! — воскликнул Пилат и привстал на ложе: прекрасное тело иудейки заканчивалось густой черной порослью на ногах, которая подымалась до пупка. Он хохотал до упаду.
— Как же ты ублажаешь своего братца? — сквозь смех спросил Пилат, рассматривая Веронику с зоологическим интересом.
— Я девственница, господин, — совсем потупилась она.
— И все, что говорят о тебе, — неправда?
— Мой брат мною доволен. Господин может убедиться в этом, я доставляю ему высшее наслаждение, как тому обучены настоящие иудейки.
— И что ты хочешь взамен? — развлекался Пилат. — Освободить братца из заточения? Не смогу этого сделать, сразу говорю.
— Нет, господин. Прошу только свершить казнь над Иисусом Назаретянином.
— А тебе что до этого? — нахмурился Понтий Пилат. — Братец тебя научил или Синедрион послал?
