Кромешная тьма стеснила Иерусалим. Сквозь тюремную стену, не отличимую от мрака, в узилище Назаретянина проник кто-то и стал напротив.
— Кто ты? — испугался он. — Ты посланник отца моего небесного или дьявола?
— Перестань молоть чепуху. У Всевышнего не может быть детей. Но за упорство твое Он дает тебе жизнь. Я ангел- искуситель, иди за мной... — Он взял Назаретянина за руку и провел мимо спящей и бодрствующей стражи на улицу, где сказал ему: — Иди отсюда и никогда больше не выдавай себя за сына Всевышнего.
Пробуждение Пилата было еще непонятнее, чем ночь.
Неожиданно явился центурион:
— Славный Пилат, твой человек выпустил Назаретянина, даже мы не заметили, а он снова явился в тюрьму.
— Вот упертый! — досадовал прокуратор. — Спрячь его, пока все уляжется.
— Невозможно. Евреи не спускают с него глаз.
— Тогда веди! — махнул рукой Пилат. — Я умываю руки. Сделай подмену в полдень, — решил он следовать знакомому сценарию. Из Рима не было вестей о смерти Тивсрия.
Все произошло как по писаному. Назаретянин понес свой крест на Голгофу с растерянным лицом, там его под гомон и улюлюканье толпы прибили гвоздями к кресту и вздыбили.
— Почему я не послушал Тебя? — прошептал он и испустил дух.
Прокуратор Пилат наблюдал за казиыо Назаретянина, но больше выискивал в толпе кого-то.
Ему повезло. За минуту до затмения он отыскал таинственного посланника по горящему взору. Они обменялись понимающими взглядами, и Пилат опустил виновато голову, а когда поднял, не увидел уже посланника. Лишь лиловый с фиолетовой подпалиной смерч несся прочь от Голгофы.
— Я умываю руки, — прошептал Понтий Пилат.
— А ты заслужил моей благодарности, — услышал голос Судских.
— Я виноват, — винился Судских. — Свершилось все против моей воли. Ты опять отправишь меня в небытие.
— Свершилось все по моей воле. Это главное. Проси что хочешь, — умиротворенно ответил голос, но Судских был скромен:
— Газировочки бы...
— Кто ты? — вглядывался во тьму Пилат.
— Не вздумай звать стражу. Я судный ангел и прислан свыше. Не бойся. Я выскажу тебе поручение и удалюсь. У тебя нет выхода. Тиверий только что умер. Калигула зол на тебя и выпустил Агриппу. И ты еще оскорбил Веронику. Ты понимаешь теперь, как усложнилась твоя жизнь?
Пилат лихорадочно соображал, верить ли словам пришельца или считать его приход дурным сном?
— Я не верю твоим словам, — проговорил он.
— Сейчас поверишь, — усмехнулся пришелец.
Неведомая сила приподняла прокуратора над ложем и
