«Верно, лучше входить сверлом», — про себя подсказывал Судских и не удивлялся, что ровным счетом ни бельмеса не смыслит в хирургии.
— Длинное сверло-пятерку и датчик к самому темечку. Отсос сразу, — кратко распоряжался Луцевич.
Хорошенькая медсестра даже в операционном наряде не потеряла свои прелести, шустро исполняла его приказы.
«Нравится ей Алька, пожалуй, влюблена по уши, — догадался Судских. — Тогда бы ей надо в ногах стоять...»
— Роднулька, стань в ногах и наблюдай за его лицом. Откроет глаза, скажи, — велел Луцевич.
Едва слышно зажужжал моторчик, и сверкающее сверло заспешило во вращении. Луцевич примеривался к темечку.
«И не думай даже, целься в пятнышко...»
Луцевич весьма странно посмотрел на Судских, чего тот не заметил, поглощенный кручением сверла.
Шмель буравил кору, подбираясь к личинке. Длинный хоботок нащупал ее. Она не понравилась. Искалось дру- roe: хотелось живицы, какая скапливается возле спящей личинки.
— Отсос!
По тонкому прозрачному капилляру побежала в отстойник бурая жидкость. Луцевич контролировал:
— Достаточно.
— Смотрит! — воскликнула медсестра. — Он глаза открыл.
— На то и глаза, — спокойно встретил сообщение Луцевич. — Женечка, йодовидон и пластырь. Все, Жора, слазьте со стола и готовьте стол по случаю. Как самочувствие?
—- Нормально, — сел на операционном столе Момот. — Звон исчез, тяжести в голове не стало. Можно? — показал он на голову.
— Хоть сто порций щупайте.
— Так трепанации не было? — с удивлением ощупывал черепушку Момот. — А что было?
— Ничего и не было, — оттянул маску со рта Луцевич.
— Олег Викентьевич, понимаете, у меня такое ощущение, будто ваш коллега вошел в меня и оттуда сверлышко направлял.
Луцевич опять странно взглянул на Судских. Тот улыбнулся.
— Олег Викентьевич, вы гений! — воскликнула медсестра.
— Полнейшее нарушение всех норм, — пробурчал Толмачев.
— Коллега, — повернулся к нему Луцевич. — Пи и по отсюда.
— Я буду жаловаться!
— Пожалуйста. В швейцарский парламент. А пациент на моей совести...
— Вот и чудно, — услышал голос Судских. — Теперь отец микросенсорики займется другим делом.
— Жалко, — ответил Судских. — Прекрасная наука.
— Не жалей. Время не подошло, — успокоил голос. — Пусть он пока с теорией относительности разберется. Не все там гладко. Пусть создает теорию обязательных величин, чтобы дьявола усадить на цепь.
— Это возможно?
— Ты сам убедился. Ничего невозможного нет. С божьей помощью, разумеется...
5-27
