Романов тож недолго упивался расстроенным видом боярина, больше заноза беспокоила своя — как бы дружинники пришлые не учинили разор в сердцах московитов, как случилось то, когда повесили на Спасских воротах «воренка», сына ненавистного Лжедмитрия. Не поверил тогда люд Романовым: заезжие новгородцы смуту подняли, законного, мол, наследника убили и незаконно потому избрание боярина Михаила Романова на трон. Поляки по всей Европе рассылали «прелестные письма», где называли царя Михаила Федоровича вождем Федоровичем, великим князем — и только. Ненастоящим то есть. Пришлось уступить Шуйским, венчать на царство Василия из Шуйских, зато патриарший сан достался Федору Романову. Пока еще разжуют Шуйские, в какую фигу выйдет им патриаршая митра на голове Романова... Не видать им оттого царского престола во веки веков.
Дорогим и желанным гостем встречали воеводу Скопи- на-Шуйского, а многим виделось — хозяин едет. Умен и весел, силен и ласков — такого бы царя! — перешептывались меж собой Глинские, Морозовы, обиженные Захарьиными, Шуйскими, Романовыми. Неладно с нынешним царем и с изгнанным неладно. А — ладно! Слава победителю!
Москва веселилась на славу.
Дубовые столы в царских палатах уставлены снедью густо, вином обносят постоянно, ковши и кубки в руках гостей, воевода Михаил Васильевич рядом с государем, который ласково принимает его и шепчет на ухо веселые слова.
Заерзал на своей скамье боярин Михаил Романов: очень близко подпустили к трону молодца, негоже Шуйских с Шуйскими усаживать, иначе псу под хвост такая долгая и кропотливая работа, уплывет царство из рук...
Качнулся к соседу, боярину Федору Шуйскому, и спросил сладчайшим голосом:
— А что, Федор свет Васильевич, кронсцкие земли отпи- шут-то к монастырям? Государь так решил.
Хлестко получилось. Запыхтел обиженно Шуйский, занозил его Романов. Земли эти почти как ему принадлежат, а патриарх Филарет глаз на них положил.
Переборол себя Шуйский, со вздохом ответил, лица не поворотив к Романову:
— Что ж делать-то? Значит, отпишут, — пробубнил он, замочив бороду в мальвазии, до которой шибко охоч был.
— А вот как нет? — намекал Романов.
— Нет так нет, — соображал Шуйский. — Говори, коль нет.
—- А сдюжишь?
— Крест кладу.
— А как вот, ежели племянничек твой глаз на твою женку положил?
-— Не замай! — сверкнул глазом Шуйский. Еще одну занозу всадил в него Федор Романов.
