От стольного пира через Спасские ворота разъезжались, но государь воеводу не отпустил, велел стелить ему в Красном тереме и всякие заботы победителю соблюдать.
До терема воеводу сопровождали царские рынды, на крылечке поклонились и выжидали воеводского слова.
— Дыхнуть надо, — молвил Скопин-Шуйский и отпустил охранников. Сам за терем свернул по малой нужде. На ногах держался ровно, будто и не пил наравне с любым подносящим.
— Оборотись, княже, — услышал он за спиной. Голову поворотил и за меч схватился.
— Не надо, княже, я с миром. Мир тебе.
— Кто будешь? — не отпускал рукоять меча воевода.
Стоял перед ним прежний нищий, что на въезде встренул-
ся. Только не ущербен, как показалось тогда, а справен телом и ликом умен, что различил воевода в свете полной луны.
— Странник я. Пармен. Слово принес тебе. Позволь молвить. Только не здесь.
— Тут говори, — настаивал воевода и голос возвысил.
— Ушей много. Давай в нижнюю светелку зайдем, там и молвить буду, — не испугавшись воеводского гнева, сказал пришелец и пошел вперед, закутавшись в монаший плащ до бровей.
За ним воевода вошел в нижнюю боковушку. Сенные девки им отворяли, согнулись в поклоне, так ничего и не понявши.
В оконце луна, за столом странник, напротив воевода присел. Необычный гость и взор трезвит напрочь.
— Сказывай...
— Тогда слушай и ответствуй, — молвил странник, и воевода безропотно подчинился.
— Ведомо ли тебе, что из Тушина ты законного царя изгнал?
— Ведомо, — не спуская глаз со странника, ответил воевода.
— Зачем же понужал его?
— А он смуту новую начнет сеять и Шуйских под корень изведет, не помилует.
— Кто сказал тебе это?
— Сам понимаю. На русской земле давно пора наводить порядок. Хватит смут. Недород, бескормица, бабы детей без кожи рожают, болезни тож.
-Ас Романовыми и Шуйскими они враз выздоровят?
— Истинно! За Рюриковичами корня не осталось, весь сошел на нет, а Романовы, Захарьины и Шуйские в гору идут, — умно складывал разговор воевода Скопин-Шуйский.
— И это у нынешнего царя корень?
— Временный он, моя очередь, — с надменной уверенностью отвечал воевода Михаил.
Странник помрачнел.
х — Эх, княже! Таких к власти не подпускают.
— Сам выйду! И кто ты таков будешь, поучать меня?
