— Дак с книгами что делать-то? Смекай, робя, — обратился к ватаге вожак. — Нести или как?
— Дак, — подал голос здоровяк Оршан, — давай снесем матушке игуменье в Выксу. Авось простит. Зима на носу, отсидеться в тепле надобно. Дорогое, статься, подношенье.
Он также был верующим в Христа, крест нательный носил и ощупывал его сейчас.
— А монахов схороним, — встрял крещеный Аким. — И Бог простит, и матушка-игуменья сховает.
— Спробуем, — сплюнул Сивый. — Где наша не пропадала. А вот сердцем чую, гнилые это люди, вражьи умыслы...»
«Занятно, — отвел глаза в потолок Судских. — На самом ли деле знает Момот, что книги унесены в Выксу разбойниками? Уж больно охватывающ авторский стиль».
Он полистал книжку в конец, ненадолго вчитываясь в текст. Выкса поминалась часто. Сибирь, а концовка книги была неожиданной:
«Ничего не ответил генерал. Его и не спрашивали о книгах. Тогда их судьбой в России не интересовались».
«Но все же?» — не согласился Судских и набрал номер мобильного телефона Смольникова.
— Леони-ид? — позвал он. — Ты где?
— Подхожу к дому Момота, — грустно ответил Смольников.
— Умничка, Леонид, — похвалил Судских. — В правильном направлении двигаешься. Давай...
Георгий Момот жил в этой жизни в однокомнатной квартирке на первом этаже панельной многоэтажки. Говоря языком обывателей, дальше некуда. В рабочей слободе у «Фрезера». Весело? Без того тесная комнатка перегорожена. В одной скорлупке что-то похожее на кабинет, забитый книгами до потолка, в другой —• лежак. И ничего больше. Не белено, не стирано, не крашено. Деньгами не пахнет. Вопиющая бедность из каждого угла, сам хозяин строчит на пишущей машинке. Глаза горят, непокоренный гордец заново собирается к трону властителя мира, властителя умов. Печатает не деньги — очередной роман для заплаток на дыры бюджета. Сесть некуда, лечь — оборони Господь.
— А вот я вам уголок разгребу, — подсуетился Момот, очистив стул от книг и рукописей для Смольникова. Он даже не полюбопытствовал, кто пришел и зачем. В бедной хибаре любому пришельцу рады. Красть нечего, а дать на пропитание могут.
«А несметно богат!» — оглядывал книжные полки Смольников. Понимающий толк в книгах, он млел перед таким богатством. Ему мог позавидовать и книгочей, и библиофил, и искатель раритетов: история, мистика, религия, метафизика, российские древности, уникальные словари прошлых лет, когда главы не переписывались, имена не изымались.
