Ему нравилось, когда он стравливал этих двоих с Хрущевым, только когда нет глупенького Ворошилова. А два еврея с хохлом — веселый спектакль получался. Хрущев, подобно растревоженному медведю, пьяненький и задиристый, отбивался от наскоков двух бульдогов, Кагановича и Берии, а они его постепенно загоняли мягкими лапами в угол. А лапы с острыми когтями, глаза Хрущева наливались кровью, тогда он терял чувство меры, и оставалось только соглашаться: дурак Хрущ, хохлу руководство доверять нельзя. А если извернется и получит его, евреям там делать нечего. Верно сказано: где прошел хохол, еврею делать нечего.
Пора обзаводиться наследником, а он так и не решил, кому доверить державу. Берия — сволочь, Каганович — пакостная лиса, Хрущев — амбициозный дурак, остальные на полную личность не тянут. Каганович разворует, Хрущев /опустошит, Берия... надо подумать. Этот так измарался, что, / получив страну, станет изо всех сил отмываться. И план та- \ / кой уже явно обдумал. Надо отсечь от него Кагановича, и 1 будет толк.
На ближнюю дачу его сопровождал Абакумов. С этим можно разговоры говорить. Когда секретничают с помощниками, это льстит им, они выговариваются.
— Скажи, Абакумов, у тебя лично есть что на Лазаря?
— Нет, Иосиф Виссарионович. Гибкий. Как лбза снег, так и он любой компромат сбрасывает.
— А ведь ты его не любишь...
— Что он, баба, что ли? — прямолинейно ответил Абакумов.
— А тебе пора взрослеть, — с косой усмешкой смотрел на него Сталин, и Абакумов понял намек, — если твоему начальнику поручить «тонкое» дело, он напутает узлов, — в другом ключе продолжал Сталин. — У нас в Грузии менгрелы всегда были хуже евреев, а в тонком деле нужен лучше евреев. Мордвин, например, — намекнул Сталин на Судоплатова.
— А чем он лучше? — не уяснил Абакумов.
— Потому что мокша хуже эрьзи, совсем плохой! — с чувством расхохотался Сталин. Абакумов не обиделся, не та порода. — Понял, Абакумов? — сказал Сталин, подчеркнув, что ошибаться тому нельзя.
