Так начиналось знаменитое еврейское дело. От внешней разведки к внутренним репрессиям, мелкую рыбешку отбрасывали подальше, за Магадан, Воркуту, а щук отпускали назад в море. И никто бы не догадался, что вождь планомерно отсекает сухие ветки руками своих заплечных дел мастеров, оголяя ствол. Много такой ствол простоит, когда отсекаются и не успевшие распуститься ветви? Подобным отвлекающим методом он спровоцировал хитрюгу Черчилля на знаменитую речь в Фултоне. Опустился «железный занавес», застучали за сценой железные топорики, с тупой силой мочаля все подряд ветки. Стволы дрожали за кулисами. Это - совсем не беспокоило послушный зал: у постановщика спектакля к тому времени появилась атомная дубинка, способная утихомирить любого вопящего извне, и появился новый актер с Востока. «Алеет Восток» — так называлось второе действие спектакля. Чуткое ухо умных мира сего уловило разностилье и диссонанс, хотя продолжение спектакля только начиналось.
— Скажите, Мойша, — спрашивал Абрам, — если вы хотите при всех червях и одном джокере сыграть большой шлем, вы станете делать его тузом?
— Зачем? Пусть он останется червем!
Так начиналась корейская война, и Мао Цзедуну не удалось сыграть даже малый шлем, спасая своего корейского джокера. Вот тот особенно хотел быть тузом, хотя в играх ничего не смыслил, и сколько бы ни гневался вождь всех времен и народов, тонкую игру ему испортили напрочь.
После него стоящих игроков не появилось. Кроме как в подкидного, они ни во что больше играть не умели. К столу пробился Никита. В дурака играли с удовольствием до самого кубинского кризиса. А тогда потребовалось вновь играть длинной колодой в пятьдесят два листа, оказалось, что тридцать шесть из них потрепаны, засалены, одни молодки сияли девственной чистотой.
Пришлось принять условия, играть чужой, но свежей колодой.
Судских хорошо запомнил усмешку Сталина в другой, нереальной жизни.
Вождь сидел сгорбившись, перед ним были начерчены круг, треугольник и квадрат. Видно, Сталин не решил этой задачи в жизни. Это его мучило.
Воин, убивший Пифагора, застал мыслителя перед такими же символами ге ометрий.
«А нет ли за ними иного смысла? — спрашивал себя Судских. — Неспроста вождь подсказывает мне эти знаки...»
Тогда Судских обратился к Лаптеву.
