На следующий день он разыскал в тайге корешки любо- цвста и стал подмешивать в отвар для Оками. Лучше ему не становилось, а кризис не наступал. Он стоически принимал снадобье и наотрез отказывался от ухи. Крониду стоило больших трудов накормить Оками, весь свой таежный опыт он использовал для сбора съедобных кореньев, злаков и орехов. Он чуть не плакал, когда кормил угасающего товарища. Себе варил уху, не понимая, почему Оками отказывается от наваристой похлебки. В найденном озере он ловил здоровенных карасей и белорыбицу, неизвестно как попавшую в непроточное озеро. Форель и пеструшка ловились просто, как гольяны, утратив в озере резвость не в пример речным собратьям. Всякий раз, когда Кронид уходил на рыбалку и возвращался домой, его что-то терзало, и дорога давалась ему с трудом, словно душа Пармена корила его за промашки, но рыба была жирной и вкусной. Другого питания у них не водилось. Даже остатки сухарей, сахара и соли Кронид сберегал для Оками.
После кормления Оками засыпал, а Кронид в это время обследовал низину, ближние кряжи или ловил рыбу. Трава по-прежнему оставалась зеленой, холода не наступали, и тягучая морось одолевала. Сучья для топки мокли и разбухали, требовалась сноровка найти дрова посуше или сделать их пригодными для горения. Это Кронид умел, не зря Пармен тратил время, обсказывая науку выживания.
— Внучек, — поучал он, — люди должны жить в природе, а не на природе. Они обленились и утратили данные им Богом качества.
— Как это, дедушка? — не понимал Кронид. — Разве Всевышний сделал их не обычными людьми?
— По образу и подобию своему, — поднял указательный палец Пармен. — Он дал им все, а люди захотели беспечной жизни, обленились, ели что ни попадя. Выживание — это не скудное житье, это умение богов раствориться среди природы, ничем ее не обижая.
В поисках сушняка Кронид набрел однажды на завалившееся строение, поодаль зеленой низины. Видимо, здесь, в стороне от землянок, стояла просторная пятистенка, сложенная из сосновых бревен. Расщепляя стволы топориком, Кронид обрел отличную растопку. Кругляк был выстоен, сохранился сухим и нетрухлявым.
Неделя провожала неделю. Оками хворал, почти не говорил, и Кронид постепенно углубил проход в завалившееся строение, где попадались сухие доски и предметы обстановки: он вытянул из завала пару табуреток и разбитый стол. То-то радости для их скромного жилища! Жаль, Оками безразличен к окружающему...
