Кусок кумача, торчащий из трухлявого завала, Кронид приметил сразу. Бесценная находка: тут и скатерть, и простыня для Оками!
Осторожно выволакивая кумач, Кронид отступал к выходу, а материя никак не кончалась, к радости юноши. Наконец она кончилась — больше трех метров широкого полотнища!
Выбравшись из завала, Кронид расстелил его на траве. Проступили буквы, не замеченные в полумраке.
Кумачовое полотнище оказалось лозунгом: «Сталин — наше знамя боевое!»
Вот, значит, куда они забрели...
Никакой артели здесь не было, как не было и мирного труда. Лагерь здесь обосновался, страшный приют обездоленных.
От Пармена Кронид слышал о Сталине, о тех лагерях, которые располагались в этих местах лет около ста назад. «Человек этот, — поучал Пармен, — был жесток, веру свою воздвигал на крови и людском страдании, но возвеличил Русь, как никто другой. Только это была уже не Русь, а империя зла и коварства. Всевышний Сталина не покарал, но империю разрушил, ибо перевертыш страшен желанием своим пребывать в человеческом обличье, улавливая некрепкие души...»
Кронид спросил, усомнившись: «Так Сталин был дьяволом?» Пармен отрицательно покачал головой: «Нет, внучек. Он хотел быть властелином и стал им. Добрые и недобрые деяния перемешались в его жизни. Божьей кары он не получил и прощения тоже. Такими были царь Иван Грозный и Петр Великий, а мало ли других русских царей, изводившие мирян притеснениями? А много ли живших благодеяниями?
/Таков закон: вождь должен быть строг, ему вверен Богом народ, и спрос с него особенный: силен твой улей — вот тебе и возможность оправдаться перед Всевышним. В Священном писании сказано: «Всякая неправда есть грех, но есть грех не к смерти».
Кронид призадумался: как же тогда быть добрым правителем?
