Почему же – какой бы мыслимой логикой, человеческой или дьявольской, это ни объяснять, – почему же для подобного переживания из всех выделили именно его, чужого человека? Что это может для него значить, какое он к этому имеет отношение, к чему это должно привести именно в его случае?.. Разве что именно потому, что он чужой, везде чужой, потому, что у него нет ничего своего, нет теплой завесы личных пристрастий, укрывающей его от внешнего мира, в нем и выработалась эта ненормальная чувствительность к превратностям жизни посторонних людей. От этой мысли Фэксона пробрала дрожь. Нет! Такая участь была слишком отвратительна, и все сильное и здоровое в нем восставало против нее. Уж лучше считать себя больным, мягкотелым, легковерным, чем обреченной жертвой подобных предзнаменований!
Фэксон дошел до ворот и остановился у темной сторожки. Поднялся ветер, дорогу впереди заметало. Холод снова схватил его в когти, и Фэксон в нерешительности остановился. Стоит ли возвращаться, испытывая подобным образом собственный рассудок? Фэксон оглянулся и посмотрел на темную дорогу к дому. Сквозь деревья пробивался одинокий луч, пробуждая картину света, цветов, лиц, собравшихся в роковой комнате. Он повернулся и зашагал прочь по дороге…
Он помнил, что примерно в миле от Овердейла кучер показывал ему дорогу на Нортридж, и пошел в этом направлении. Сразу за поворотом в лицо ударил порыв ветра, и мокрый снег на усах и ресницах мгновенно схватился льдинками. Такие же льдинки миллионом клинков вонзались Фэксону в горло и легкие, но он шагал дальше, преследуемый видением теплой комнаты.
Снег на дороге был глубокий и неровный. Фэксон оступался в выбоинах и тонул в сугробах, и ветер давил на него, словно гранитный утес. То и дело он останавливался, задыхаясь, как будто невидимая рука стягивала у него на теле железный обруч, но затем продолжал путь, сопротивляясь холоду, исподволь проникавшему под пальто. Из-под завесы непроницаемой тьмы по-прежнему падал снег, и несколько раз Фэксон осматривался, боясь, что пропустил дорогу на Нортридж; однако, не видя ни знака, ни поворота, пробивался дальше.
Наконец, уверенный, что прошел больше мили, Фэксон остановился и оглянулся. Ему сразу же стало легче, поначалу – оттого, что он встал спиной к ветру, а потом – оттого, что вдали на дороге замерцал фонарь. Это были сани – сани, на которых его, возможно, подвезут до деревни! Подбодренный надеждой, Фэксон двинулся назад, к свету. Огонек приближался очень медленно, непрестанно виляя и покачиваясь, и даже когда до него осталось всего несколько ярдов, Фэксон не мог уловить звона бубенцов. Затем фонарь замер у обочины, как будто его нес пешеход, обессилевший от холода. Эта мысль побудила Фэксона поспешить, и спустя минуту он споткнулся о неподвижную фигуру, приникшую к сугробу. Фонарь выпал из руки пешехода, и Фэксон, с ужасом подняв его, осветил лицо Фрэнка Райнера.
– Райнер! Какого дьявола вы тут делаете?!
Юноша бледно улыбнулся.
– А вы что тут делаете, хотел бы я знать? – парировал он и, ухватившись за локоть Фэксона и поднявшись на ноги, весело добавил: – Ну вот, я вас догнал!
Фэксон застыл в замешательстве, сердце у него упало. Лицо у юноши было серое.
– Что за безумие… – начал он.
– Да,
– Я? Что я сделал? Ну, я… Я прогуливался… я часто гуляю по вечерам…
Фрэнк Райнер расхохотался.
– И по таким вечерам тоже? Значит, вы не хлопнули дверью?
– Хлопнул дверью?!
– Потому что я вас чем-то обидел. Дядя решил, что дело в этом.
Фэксон схватил его за руку.
– Вас послал за мной дядя?
– Ну да, он устроил мне страшный разнос за то, что я не пошел к вам в комнату, когда вы сказали, что вам плохо. А когда мы обнаружили, что вас нет, то испугались – и он был ужасно расстроен, – вот я и сказал, что догоню вас… Вам ведь не плохо, верно?
– Плохо? Нет. В жизни не чувствовал себя лучше. – Фэксон подобрал фонарь. – Идемте, давайте вернемся. В этой столовой было ужасно душно.
– Да, я надеялся, что это из-за духоты.
Несколько минут они молча плелись по дороге; затем Фэксон спросил:
– Вы не слишком устали?
– Нет-нет. Гораздо легче, когда ветер в спину.
– Хорошо. Не разговаривайте больше.
Они с трудом пробирались вперед и, несмотря на то что путь им освещал фонарь, шли медленнее, чем давеча Фэксон, двигавшийся навстречу ветру. Юноша налетел на сугроб, и секретарь воспользовался этим предлогом.
– Возьмите меня под руку.
Райнер послушался, выдохнув:
– Ноги не держат.
– Меня тоже. А кого бы держали?
– Ну и задали вы мне задачку! Если бы вас случайно не увидела одна из служанок…
– Да, конечно. А теперь закройте рот, будьте любезны.
Райнер засмеялся и повис на нем:
– А, холод мне не навредит…
