Наблюдатель у порога полностью

– Кстати, о крепости, – вмешался мистер Грис-бен. – Фрэнк, вы заботитесь о своем здоровье?

Щеки юного Райнера вспыхнули.

– Ну конечно! А иначе зачем я сюда приехал?

– Вы проводите здесь примерно три дня в месяц, не так ли? А остальное время – в людных ресторанах и жарких бальных залах в городе. Я думал, вас отошлют в Нью-Мексико!

– А, у меня новый врач, он говорит, это чушь.

– Судя по вашему виду, этот новый врач ошибается, – без обиняков заявил мистер Грисбен.

Фэксон увидел, как лицо юноши снова побелело и под веселыми глазами залегли темные круги. В тот же миг дядюшка посмотрел на него пристальнее прежнего. В этом взгляде была такая забота, что между племянником хозяина дома и бестактным любопытством мистера Грисбена словно бы возник невидимый заслон.

– Мы думаем, Фрэнку гораздо лучше, – начал мистер Лавингтон. – Этот новый доктор…

Дворецкий приблизился и что-то прошептал хозяину на ухо, отчего мистер Лавингтон внезапно переменился в лице. Лицо у него от природы было таким бесцветным, что, казалось, оно не столько побледнело, сколько выцвело, скорчилось, съежилось во что-то расплывчатое и зыбкое. Он привстал, потом снова сел и оглядел собравшихся с застывшей улыбкой.

– Прошу меня извинить. Телефон. Питерс, подавайте следующее блюдо. – И с этими словами Лавингтон нарочито уверенными шажками вышел за дверь, которую открыл перед ним лакей.

Над столом ненадолго повисла тишина; затем мистер Грисбен опять обратился к Райнеру:

– Вам следовало уехать, мой мальчик, вам следовало уехать.

В глазах у юноши снова появилась тревога.

– Но дядюшка-то так не считает.

– Вы же не ребенок и не должны во всем подчиняться мнению дяди. Сегодня вы стали совершеннолетним, не так ли? Дядя вам потакает… вот в чем дело…

Очевидно, удар попал в цель, так как Райнер засмеялся и, слегка порозовев, опустил голову.

– Но доктор…

– Фрэнк, где ваш здравый смысл? Вам пришлось перебрать двадцать врачей, прежде чем отыскался такой, который сказал вам то, что вы хотели слышать.

Веселое лицо Райнера омрачила тень страха.

– Ну знаете… Честно говоря!.. А вы бы как поступили? – взорвался он.

– Я бы собрал чемодан и прыгнул в первый же поезд. – Мистер Грисбен подался вперед и участливо положил руку на плечо юноши. – Послушайте, у моего племянника Джима Грисбена роскошное ранчо. Он примет вас у себя и будет счастлив вашему обществу. Вы говорите, ваш новый врач считает, что это не пойдет вам на пользу; но ведь он не станет утверждать, что это вам повредит, правда? Ну а раз так – попробуйте. В любом случае это удержит вас от посещения душных театров и ночных ресторанов… А все остальное… А, Болч?

– Уезжайте! – глухо произнес мистер Болч. – Уезжайте немедленно! – добавил он, как будто, приглядевшись к лицу молодого человека, ощутил необходимость поддержать своего друга.

Юный Райнер стал пепельно-бледным. Все же он попытался растянуть губы в улыбке.

– Неужели я так плохо выгляжу?

Мистер Грисбен накладывал себе черепашьего мяса.

– Вы выглядите словно на следующий день после землетрясения, – сказал он.

Блюдо с черепашьим мясом обошло стол, трое гостей мистера Лавингтона успели воздать ему должное (Райнер, как заметил Фэксон, к нему не прикоснулся), и лишь тогда дверь снова распахнулась и впустила хозяина дома. Судя по виду мистера Лавингтона, самообладание к нему вернулось. Он уселся, взял салфетку и заглянул в меню с золотой монограммой.

– Нет, филе уже не приносите… черепашьего мяса? Пожалуй… – Он приветливо оглядел стол. – Извините, что покинул вас, однако из-за пурги с проводами творится не пойми что, и мне пришлось долго дожидаться хорошего соединения. Кажется, начинается настоящая буря.

– Дядя Джек, – подал голос юный Райнер. – Тут мистер Грисбен прочитал мне нотацию.

Мистер Лавингтон тем временем брал себе мяса.

– А… по какому поводу?

– Он считает, что мне стоит наведаться в Нью-Мексико.

– Я хотел, чтобы он немедленно отправился к моему племяннику в Санта-Пас и оставался там до следующего дня рождения.

Мистер Лавингтон сделал дворецкому знак передать черепашье мясо мистеру Грисбену, который, накладывая вторую порцию, снова обратился к Райнеру:

– Джим сейчас в Нью-Йорке и послезавтра возвращается на личном авто Олифанта. Если вы решите ехать, я попрошу Олифанта оставить вам местечко. И когда вы проведете там неделю-другую – с утра до вечера в седле и каждую ночь не менее чем по девять часов в постели, – подозреваю, вы перестанете столь высоко ценить врача, который прописал вам Нью-Йорк.

Фэксон сам не знал, что заставило его подать голос:

– Я однажды был там – это чудесная жизнь. Я видел одного человека – он-то и вправду был очень болен, – который после этого будто заново родился.

– Да, звучит занятно, – рассмеялся Райнер, и в его голосе неожиданно прозвучало страстное желание поехать.

Дядя нежно взглянул на него.

– Вероятно, Грисбен прав. Удобный случай…

Фэксон испуганно поднял глаза: фигура, которую он едва различал в кабинете, теперь прочно заняла место позади мистера Лавингтона и стала более видимой и осязаемой.