Назавтра Игорь косится на брата. «Сейчас опять станет просить почитать ему, – думает Костя. – А я не буду. Скажу, что уроков много задали. Или что просто так, не буду, и всё. Никто меня не станет ругать».
Игорь приносит книжку.
– Костя, Игорь почитает тебе!
Костя смотрит на брата, не понимая его. Игорь объясняет:
– Я сам тебе почитаю! – и начинает листать книжку про Мука. – Вот здесь его обижали, а здесь они больше не будут…
Как будто это в сказке самое главное!
И всё-то он понимает, думает Костя. Про время. Что было раньше, а что потом.
Стоя на четвереньках на полу, брат рисует в Костиной старой тетради – а потом кладёт её перед Костей на стол, поверх учебника.
– Вот смотри, Игорь нарисовал, – и поправляет себя: – Я нарисовал.
Костя думает: он же всегда говорил про себя «Игорь». А теперь говорит «я», как все люди.
Перед Костей на листе какие-то кружочки, квадраты. Ручки-прутики тянутся из кривых овалов.
– Это я! Игорь! – говорит Игорь. – А это ты! Это я твои детали порезал! А здесь – нет. Не порезал. Вот здесь ты строишь корабль!
Костя морщится, вспоминая вчерашнее.
– А здесь, – тычет пальцем в свои каракули брат, – снова ты! Игорь стал большой и купил тебе такую коробку…
– Нет, мне папа купит фрегат. В воскресенье, – перебивает Костя.
– А я тоже куплю! – не сдаётся Игорь. – Когда буду большой. А ты будешь маленький, наоборот!
Костя глядит не понимая. Игорь рассказывает:
– Я буду тебе всегда книжку читать про Мука. Хочешь? Когда Игорь будет большой, а Костя – маленький!
– Как это – я буду маленький? А старший кто? Ты, что ли? – теряется Костя. Он что, опять путается во времени?
А Игорю странно, что брат его не понимает. И Костя видит: он улыбается ему, как большой маленькому.
– Отец у неё был бандит, тощий, рыжий – противно смотреть! Бывают такие, их как ни корми, всё мосластые. И наглый до чего! Чуть он во двор, никому больше места нет, кто за дом, кто в подвал прячется. Он, знаешь, и мне грозил! Раскроет рот: зубищи – во! – ты, мол, отойди, не воспитывай меня! – тётя Оля вздыхает тяжело. – Только я не вижу его больше. Убили, может, или под машину попал. Или товарищи вот его, – она кивает на Мишу, – не дали жизни, прогнали со двора. Не нравится мне этот, Алик, что ли, из второго подъезда…
Мама спрашивает, чтоб что-то спросить:
– Откуда вы знаете, что это её отец?
И тётя Оля отмахивается.
– Как же не знать? Видела, как её мать с ним гуляла. В парке их встретила, говорю: «Не далеко забираетесь, ребята? Глядите, домой не вернётесь!» А им – что? Слушают они, что ли, меня? – и она снова вздыхает. – Мать славная у Машки была. Простая, ласковая. Я думала, Машка и характером в мать пойдёт. А у неё от матери только окрас!
Тётя Оля призадумывается.
– А может, и хорошо, что не в мать? Та была доверчивая, Дуська. Шла ко всем, кто ни позовёт, вот и не стало её. Смотрела я везде по кустам и в подвал кричала ей: «Дуся, Дуся!»
Мама говорит неуверенно:
– Может, кто-то забрал домой?
И тётя Оля внезапно выходит из себя:
– Ой, помолчала бы! Кто её заберёт? «Домо-о-ой!» Ты-то сама многих забрала?
Миша думает: «Не зря папа говорит про тётю Олю „сумасшедшая старуха“!» Он тянет за рукав маму, она испуганно оглядывается на него и отвечает:
– Я – одного.
Тётя Оля нехотя, через силу примирительно говорит:
– Да и куда тебе больше-то? Одного взяла, и спасибо! А кроме тебя кто возьмёт? Только новых подбросят! Все видят, что я тут с ними нянчусь, вот и несут!
В подъезде и вправду откуда-то берутся всё новые котята – писклявые, коротконогие. По ступенькам им таким не забраться. Кто-то заносит их сюда – и домофон не помеха – и оставляет на шестом этаже, если знает, что тётя Оля живёт на шестом. А если не знает, то просто выпускает где-нибудь на площадке.
Миша с мамой однажды увидели: по полу возле лифта ползёт кусок меха – бывают зимой на куртках такие воротники. И только потом заметили, что у воротника есть голова и лапы. Передними воротник загребает, продвигаясь вперёд, задние безвольно выглядывают из густой белой шерсти. А на полу от воротника след остаётся, тёмно-красный.
Мама сказала Мише:
– Не смотри, – и затолкнула в квартиру, где были папа и кот Кот.
И папе велела:
– Забери Мишу!
Потом белое существо лежало у них в коридоре, в Котовой переноске – его еле видно было через решётку. Оно тихо пищало, и Кот сидел рядом и тянул жалобно, тревожно, не по-кошачьи: «Уааааав!» Тётя Оля тоже была здесь и повторяла про кого-то:
– Не люди, совсем не люди!
Мама говорила:
– Может, случайно, может, наехала машина!
Тётя Оля отмахивалась:
– Так надо было не в лечебницу нести, а в подъезд?!
Мама звонила ветеринару, спеша надевала куртку, ботинки. В дверях папа забрал у неё переноску, сказал:
– Давай-ка я съезжу, а ты раздевайся, побудь с Мишей!
Мама благодарно, с виноватой улыбкой передаёт ему переноску.
– Только… – папа неуверенно смотрит на маму, на тётю Олю, – если врач скажет её усыпить… Если сделать нельзя ничего – как быть?
Мама переводит глаза на Мишу. А тётя Оля только сама с собой говорит: «Ой, горе, горе какое!»